О различиях в истолковании проблемы идеального в марксистской философской литературе

№6-1,

Философские науки

Среди советских философов, обсуждавших в последние годы проблему идеального, нет единого мнения по целому ряду вопросов, что свидетельствует о дискуссионном характере последних. Это естественно, ибо философия творчески развивается, постоянно углубляет свою проблематику. Под влиянием новейших достижений науки и общественной практики проблема идеального обнаруживает новые существенные грани: в сети образующих ее классических вопросов формируются новые теоретические задачи, требующие творческого исследования. Расхождения касаются истолкования ряда конкретных вопросов, относящихся к содержанию категории идеального, к оценке ее логических связей с другими категориями диалектического материализма, ее мировоззренческих и методологических функций в системе научного знания и др. Отчасти эти расхождения обусловлены тем, что многоплановая проблема идеального берется авторами в разных аспектах, которые оказываются теоретически слабо связанными. Из-за этого расхождения нередко имеют мнимый характер или во всяком случае сильно преувеличиваются. Однако по ряду вопросов действительно существуют разногласия. Они и будут предметом нашего анализа .

Похожие материалы

Среди советских философов, обсуждавших в последние годы проблему идеального, нет единого мнения по целому ряду вопросов, что свидетельствует о дискуссионном характере последних. Это естественно, ибо философия творчески развивается, постоянно углубляет свою проблематику. Под влиянием новейших достижений науки и общественной практики проблема идеального обнаруживает новые существенные грани: в сети образующих ее классических вопросов формируются новые теоретические задачи, требующие творческого исследования. Расхождения касаются истолкования ряда конкретных вопросов, относящихся к содержанию категории идеального, к оценке ее логических связей с другими категориями диалектического материализма, ее мировоззренческих и методологических функций в системе научного знания и др. Отчасти эти расхождения обусловлены тем, что многоплановая проблема идеального берется авторами в разных аспектах, которые оказываются теоретически слабо связанными. Из-за этого расхождения нередко имеют мнимый характер или во всяком случае сильно преувеличиваются. Однако по ряду вопросов действительно существуют разногласия. Они и будут предметом нашего анализа .

Большинство авторов, касавшихся в последние годы тех или иных аспектов проблемы идеального, четко проводят мысль об отражательной сущности идеального и его необходимой связи с мозговыми процессами, ясно выражают логическую противопоставленность идеального и материального, рассматривая идеальное главным образом в гносеологическом аспекте. Избегая нередко термина «субъективная реальность», они тем не менее достаточно определенно ограничивают значение категории идеального именно в этом смысле, т.е. характеризуют идеальное как субъективный образ, мысль о предмете, познавательное отображение и т.п. П. В. Копнин так иллюстрирует основную специфическую черту идеального: «Идеальное – отражение действительности в формах деятельности человека, его сознания и воли; это не какая-то умопостигаемая идеальная вещь, а способность человека в своей деятельности духовно, в мыслях, целях, воле, потребностях воспроизводить вещь, оперировать образами».

Подчеркивая обусловленность идеального мозговыми процессами, с одной стороны, и предметной деятельностью – с другой, А. М. Коршунов пишет: «Идеальное есть образ-значимость, связанный с использованием отражения в деятельности людей». Выступая против так называемого двухаспектного истолкования идеального, он справедливо отмечает, что идеальное сохраняет свою определенность и в гносеологическом, и в онтологическом аспектах рассмотрения, ибо идеальное существует лишь в рамках психического; отношение же последнего к мозгу неотделимо от его отношения к внешнему миру: «Сущность психического состоит в идеальном отображении, осуществляемом человеком с помощью мозга. Как по отношению к объекту, так и по отношению к своему материальному носителю это свойство выступает идеальным образом внешних предметов».

Особенно последовательно трактовка идеального как субъективной реальности проводится А. Г. Спиркиным: «Мысль, сознание реальны. Но это не объективная, а субъективная реальность». Важность такого определения идеального подчеркивается и другими авторами.

А. Г. Спиркин критикует вульгарно-материалистические тенденции в подходе к проблеме идеального, попытки превратить субъективную реальность в объективную реальность, «растворить» идеальное в предметной деятельности: «Идеальное — это не сама предметная деятельность, а лишь духовный аспект этой деятельности. Сведение идеального к предметной деятельности не выводит нас за пределы вульгарного материализма в его бихевиористской разновидности».

Он подчеркивает при этом единство двух главных планов проблемы идеального: органическую связь идеального с мозговыми процессами и социальной деятельностью человека. Указанные планы не должны противопоставляться друг другу. А. Г. Спиркин отмечает также неправомерность противопоставления общественно-исторического и индивидуально-психологического подходов к проблеме идеального. Как и А. М. Коршунов, он выступает против распространенного взгляда, согласно которому сознание идеально лишь в гносеологическом аспекте и должно непременно рассматриваться как материальное в онтологическом аспекте, иначе будто бы истолкование идеального противоречит принципу материального единства мира. «Несмотря на то что существование свойств отношений неразрывно с субстратными свойствами, первые можно выделить по их особой функции, роли, актуальному использованию, применению, — пишет он. — На определенном уровне своей организованности материальные системы приобретают способность реагировать на отношения упорядоченности (организацию, структуру), элиминируя при этом вещественно-энергетическую (субстратную) сторону воздействия. Это и означает, что в таких системах происходит функциональное отделение отношений упорядоченности от субстанциональных свойств вещей, их актуальное использование в определенной функции». С высшим уровнем выделения отношений и оперирования ими и связывают обычно, по его мнению, понятие идеального. Здесь обнаруживается «новый фактор сигнально-информационной причинности, являющийся выражением активности самоорганизующихся систем».

Таким образом, обосновывается функциональная сущность всех тех явлений, которые относятся к субъективной реальности, ибо последняя означает «представленность» субъекту определенного «отношения», «структуры», «содержания», в то время как их субстратные носители для субъекта элиминированы. Такое или близкое к нему функциональное истолкование идеального разделяется А. М. Коршуновым, А. Г. Спиркиным и рядом других авторов, в том числе и нами.

Отмечая возможность и необходимость рассмотрения сознания не только в гносеологическом, но и в онтологическом аспектах, В. С. Тюхтин, однако, склонен связывать с последним исследование субстратного носителя явлений сознания, проводимое естественно-научными средствами. Здесь мы не вполне согласны с ним, ибо считаем, что онтологический аспект изучения явлений сознания нельзя сводить лишь к выяснению их связей с мозговыми процессами и тем более к способам естественно-научного исследования, так как этот аспект включает рассмотрение их особенностей в качестве субъективной реальности как таковой (с точки зрения ее структуры, оперативно-динамических свойств, ценностных векторов, внутренней самоорганизации и т.п.). Кроме того, исследование связи явлений субъективной реальности с их материальными носителями необходимо предполагает выход за пределы мозговой нейродинамики – в социальную деятельность и общение, а значит, включает не только естественно-научное, но и социальное исследование. Создается впечатление, что В. С. Тюхтин в ряде случаев не исключает возможность оценки категории идеального как выражающей лишь гносеологический аспект сознания. В этом проявляется тенденция к так называемой двухаспектной трактовке идеального.

Авторы, взгляды которых рассматривались выше, недвусмысленно определяют идеальное в качестве субъективной реальности, стремятся охватить оба ракурса проблемы идеального: естественноисторический и социально-исторический, что способствует преодолению «одномерного» видения данной проблемы.

Помимо изложенного подхода, в нашей литературе представлен и иной взгляд, сторонники которого признают исходное определение идеального как субъективной реальности и подчеркивают также функциональную природу идеального. Вместе с тем они полагают, что категория идеального характеризует сознание лишь в гносеологическом аспекте, в онтологическом же аспекте она утрачивает смысл. А это означает, что сознание, как они подчеркивают, идеально лишь в гносеологическом аспекте, но материально в онтологическом.

Наиболее подробно этот взгляд на проблему идеального развивался Я. А. Пономаревым и В.Н. Сагатовским, его защищали и другие философы. Так как указанная точка зрения, именуемая часто «двухаспектным подходом», уже подвергалась нами подробному критическому анализу, мы ограничимся лишь несколькими замечаниями.

На наш взгляд, «двухаспектное» истолкование сознания предполагает «двухаспектное» истолкование материи, а это ведет к весьма сомнительным следствиям. Такой подход обусловлен своего рода гипостазированием понятий онтологического и гносеологического, в результате чего создается впечатление, будто они обладают смыслом, независимым от категорий материального и идеального. В действительности, однако, смысл понятий онтологического и гносеологического в существенной мере определяется посредством категорий материального и идеального, а не наоборот, понятие онтологического ука- зывает на существование чего-либо. Но существование вообще не имеет определенного смысла без указания на то, о какой реальности идет речь – объективной или субъективной.

Когда же мы говорим, что объективная реальность существует (или что субъективная реальность существует), то мы ничего не прибавляем к указанным категориям, ибо они имплицитно несут в себе признак существования. Поэтому определение категории сознания посредством понятия онтологического не меняет ее значение на противоположное, не позволяет утверждать, что сознание есть материя (а равно, что идеальное есть материальное).

Неверно считать категорию идеального сугубо гносеологической. Идеальное есть всегда отображение некоторого объекта. Но этим содержание данной категории не исчерпывается, ибо идеальное всегда есть также реальность сознательного акта и, более того, реальность внутреннего мира личности. Это как раз и означает единство гносеологического и онтологического аспектов категории идеального.

Утверждение, что сознание идеально только в гносеологическом аспекте и материально в онтологическом, обусловлено, как нам кажется, наряду с чрезмерным обособлением каждого из них еще и тем, что познавательное отношение жестко ограничивается лишь отображением внешнего объекта. В результате игнорируется или остается в тени рефлексивность всякого сознательного акта. Нередко при этом познавательное отношение берется как сугубо истинностное, без учета того, что оно является так же и ценностным. Игнорирование же ценностного аспекта познавательного отношения неизбежно приводит к упрощению проблемы идеального. Это же относится и к игнорированию интенционально-волевого аспекта .

Единство онтологического и гносеологического аспектов философского знания, по нашему убеждению, исключает такое чрезмерное их обособление, которое делало бы зависимым от каждого из них содержание фундаментальных категорий материи и сознания, материального и идеального.

Необходимо поставить вопрос иначе. Всякая категория диалектического материализма и прежде всего категории материи и сознания несет в своем содержании единство онтологического и гносеологического аспектов. Это единство проявляется в том, что содержание категории материи (или сознания) означает и объект отображения и отображение объекта. Поэтому чисто онтологическая трактовка содержания категории материи (или сознания) иллюзорна, является продуктом наивного онтологизма (когда мыслят, не замечая мышления, не «чувствуя» его, и потому отождествляют отображение объекта с объектом отображения; здесь наивный онтологизм по существу смыкается с наивным гносеологизмом, для которого исключается какая- либо внеположенность объекта познавательному акту).

Сторонники «двухаспектного подхода» пытаются преодолеть трудности концептуального соотнесения категорий материального и идеального в связи с необходимостью последовательной реализации принципа материального единства мира. Привлекательной стороной этого подхода является то, что он ориентирован на естественно-научные исследования психических явлений, стремится обосновать понимание сознания как свойства высокоорганизованной материи, как функции головного мозга. Однако подобные взгляды чрезмерно автоно-мизируют категории онтологического и гносеологического, что приводит к ряду теоретических неопределенностей и противоречий. Поэтому, как нам кажется, «двухаспектный подход» вряд ли может считаться перспективным.

В отличие от рассмотренных точек зрения в нашей философской и психологической литературе довольно часто встречается трактовка идеального, в которой акцентируется социально-культурный аспект проблемы и настойчиво игнорируется возможность и правомерность исследования связей иде- ального с деятельностью мозга. В этом случае категория идеального предстает как синоним всеобщих и необходимых форм духовной деятельности, воплощенных в социальной предметности и социальных отношениях, в общезначимых ценностях, в структурах языка, в логике мышления.

Указанная точка зрения выражается в разных вариациях. Это касается прежде всего истолкования идеального в плане категории деятельности и объяснения способа существования того, что именуется идеальным. Однако, несмотря на различные нюансы и недостаточно четкую концептуальную оформленность, мы видим тут общую установку, объединяющую ряд авторов, общую направленность в трактовке категории идеального, которая ориентирована преимущественно на проблематику исторического материализма, этики, эстетики, культурологии. Наиболее ярко и последовательно рассматриваемая трактовка категории идеального была проведена в работах Э. В. Ильенкова.

Безвременно ушедший из жизни Э. В. Ильенков был видным советским философом, внесшим несомненный вклад в разработку проблемы идеального и заострившим ряд ее важных и трудных вопросов. Позиция Э. В. Ильенкова имеет многих сторонников. Поэтому ее критический разбор сохраняет актуальность. Мы надеемся, что наш подход к проблеме идеального также будет подвергнут строгому критическому анализу. Это будет полезно и справедливо, независимо от того, сможем мы ответить своим оппонентам или нет.

Большое значение для разработки проблемы идеального имела статья Э. В. Ильенкова, опубликованная в «Философской энциклопедии» еще в 1962 г.). В ней ставились глубокие вопросы, будившие творческую мысль. И то, что ряд ее положений вызывал сомнения и даже решительное несогласие, не умаляло ее ценности. Эта статья ознаменовала важный этап в исследовании категории идеального. Мы считаем своим долгом подчеркнуть, что указанная статья и последующие публикации Э. В. Ильенкова в наибольшей степени стимулировали наши размышления над проблемой идеального. И в этом мы многим ему обязаны.

В развернутом виде его взгляды излагаются в посмертной публикации «Проблема идеального». Эта работа и будет служить предметом нашего рассмотрения.

Э. В. Ильенков исходил из тех вполне правомерных вопросов, которые находились в центре внимания Платона. Речь идет прежде всего о природе всеобщих идей (математических истин, логических категорий, нравственных императивов и т.п.), противостоящих «мимолетным» чувственным впечатлениям, «единичным состояниям души». «Как бы сам Платон ни толковал далее происхождение этих безличных всеобщих прообразов-схем всех многообразно варьирующих единичных состояний «души», выделил он их в особую категорию совершенно справедливо, на бесспорно фактическом основании, ибо все это всеобщие нормы той культуры, внутри которой просыпается к сознательной жизни отдельный индивид и требования которой он вынужден усваивать как обязательный для себя закон своей собственной жизнедеятельности».

Справедливо подчеркивая социальную сущность такого рода «идей» как норм культуры, Э. В. Ильенков ограничивал категорию идеального исключительно теми духовными явлениями, которые обладают достоинством всеобщности и необходимости. По его мнению, определение категории идеального несовместимо с чувственно- конкретным, единичным и случайным, в силу чего «бессмысленно применять это определение к сугубо индивидуальным состояниям психики отдельного лица в данный момент».

Отсюда следует, что мои чувственные образы, моя «мимолетная» мысль о чем-либо (и по существу всякое сознательное переживание, ибо оно соткано из подобных «мимолетностей») не могут определяться посредством категории идеального. Но тогда они должны быть названы материальными. Кроме того, ведь «мимолетное» может быть гениальным поэтическим или теоретическим озарением и обрести «вечность». История знает множество таких «звездных мгновений человечества», о которых писал Стефан Цвейг.

Отрицая правомерность определения чувственных образов и прочих «мимолетностей» как идеальных, Э. В. Ильенков нигде прямо не называл их материальными. Такова первая теоретическая неувязка. Она проистекает из того, что Э. В. Ильенков не принимал исходного определения идеального как субъективной реальности, не проводил с самого начала своих рассуждений четкого логического противопоставления категорий материального и идеального. Разумеется, он неоднократно говорил о таком противопоставлении, но нигде не фиксировал, что противопоставление идеального материальному есть противопоставление идеального объективной реальности. Идеальное сразу определялось «как всеобщая форма и закон существования и изменения многообразных, эмпирически чувственно данных человеку явлений». Но в таком виде оно не может быть логически четко противопоставлено материальному как объективной реальности. Акцент же на том, что идеальное «выявляется и фиксируется только в исторически сложившихся формах духовной культуры, в социально значимых формах своего выражения», нисколько не проясняет сути дела.

Заметим, что различие между категориями идеального и всеобщего должно проводиться и в том принципиальном отношении, что категория всеобщего характеризует не только продукты мышления, но и саму объективную реальность, а это обязывает дифференцировать материальное и идеальное и в данном отношении. Такое различение четко проводится А. П. Шептулиным.

В работах Э. В. Ильенкова мы нигде не встречаем утверждения, что определение идеального в качестве субъективной реальности неверно. Однако фактически это исходное определение идеального им решительно отвергается, поскольку во многих случаях он прямо называл идеальное особой «объективной реальностью». И здесь, на наш взгляд, обнаруживается еще одна существенная теоретическая неувязка в его изложении проблемы идеального. На ней мы остановимся подробнее.

Э. В. Ильенков связывал идеальное главным образом с опредмеченными результатами деятельности, в силу чего оно становится неотличимым от того класса материальных объектов, которые носят социальный характер. ««Идеальность» вообще и есть, — считал он, — в исторически сложившемся языке философии характеристика таких вещественно зафиксированных (объективированных, овеществленных, опредмеченных) образов общественно-человеческой культуры, то есть сложившихся способов общественно-человеческой жизнедеятельности, противостоящих индивиду с его сознанием и волей как особая «сверхприродная» объективная действительность, как особый предмет, сопоставимый с материальной действительностью, находящийся с нею в одном и том же пространстве и именно поэтому часто с нею путаемый» (курсив наш. —Д. Д.). Однако невозможно сопоставлять «объективную действительность», какой бы особой она ни была, с «материальной действительностью», ибо это одно и то же. Когда идеальное называют особой («сверхприродной», социальной) объективной действительностью, то его тем самым представляют как вид материального. Здесь, конечно, следует говорить не об идеальном, а о специфическом классе материальных объектов — о социальной объективной реальности в отличие от чисто природной (этот вопрос мы подробно обсудим ниже).

В этой связи уместно привести важные соображения В. И. Шинкарука, раскрывающие подоплеку возведения идеального в ранг «особой объективной реальности». Как он отмечает, система человеческого знания «по отношению к отдельному индивиду есть внешняя, подлежащая освоению (превращению во внутреннее) общественноданная реальность. Сама по себе она существует, конечно, в сознании людей, ибо книги и другие средства хранения и передачи знаний приобретают смысл лишь в сознании пишущего и читающего, говорящего и слушающего. Однако, усваивая духовную (субъективную) реальность через материальные «вещи» как внешнюю реальность, индивид стихийно вырабатывает представление о ней как о некой «объективной реальности»». Возникает иллюзия, что это «самосущая реальность», если она отрывается от индивидуального сознания. Именно в эту иллюзию, по словам В. И. Шинкарука, и впал Гегель. В действительности же «исторический субъект познания — это общество в человеке и человек в обществе. Субъект — диалектическое единство общего и особенного, общественного и индивидуального». И это прежде всего «живой человек и пока он живой».

Предлагаемая Э. В. Ильенковым трактовка категории идеального порождает ряд других неясностей, возникающих при попытках ее логического соотнесения с категорией материального. Верно отмечая то обстоятельство, что всякий социальный предмет несет определенный функциональный смысл, задаваемый существующей системой общественных отношений (прежде всего системой производства и потребления), что функциональные свойства социального предмета не могут отождествляться с его «природными» свойствами (физическими, химическими и т.п.), что последние выражают и «представляют» не сами себя, а совсем другое, «сверхприродное», социальное отношение, Э. В. Ильенков видел суть проблемы идеального именно в таком отношении замещения одного другим. Тем самым он, как и многие другие советские авторы, занимает позицию функционального истолкования идеального. Однако в отличие от В. С. Тюхтина, А. М. Коршунова и других, рассматривающих идеальное как функциональное свойство человеческой отражательной деятельности (в том числе как свойство, функцию мозга), у него идеальное выступает как принципиально внеличностное и надличностное функциональное отношение, реализуемое не в человеческой голове, а в самой социальной предметности.

«Под «идеальностью» или «идеальным», — писал Э. В. Ильенков, — материализм и обязан иметь в виду то очень свое- образное и строго фиксируемое отношение между двумя (по крайней мере) материальными объектами (вещами, процессами, событиями, состояниями), внутри которого один материальный объект, оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта, а еще точнее — всеобщей природы этого объекта, всеобщей формы и закономерности этого другого объекта, остающейся инвариантной во всех его изменениях, во всех его эмпирически очевидных вариациях». Приведенное определение идеального является, по нашему мнению, слишком широким и абстрактным. Оно охватывает любую функциональную, кодовую зависимость, в том числе и такую, которая никак не связана с человеческой культурой и может выступать как сугубо объективная реальность. Например, когда кошка пристально следит за мышью, то возникающие на выходе ее сетчатки нервные импульсы несут в мозг информацию о данном внешнем объекте, т.е. это материальный процесс, который, «оставаясь самим собой, выступает в роли представителя другого объекта». То же мы видим во всяком условном рефлексе: вспышка света или звонок «представляют» собаке пищу и т.п.

Неясно, что означает «всеобщая природа», «всеобщая форма», «всеобщая закономерность» объекта. «Всеобщую закономерность» чего «представляет», скажем, «Лебединое озеро»? (Пример идеального, приводимый автором.)

Между тем именно отношение «представленности» одного материального объекта другим расценивалось Э. В. Ильенковым как решающий и специфический признак идеального. Это многократно подчеркивалось им при рассмотрении стоимостного отношения. Говоря о тех случаях, когда натуральная форма одного товара становится формой стоимости другого товара, он заключал: «Поэтому, а не почему-либо еще форма стоимости идеальна, то есть представляет собой нечто совершенно отличное от осязаемо телесной формы той вещи, в которой она представлена, «репрезентирована», выражена, «воплощена», «отчуждена»» (курсив наш. — Д. Д.). «Вот это отношение представления (отношение репрезентация)... и получило в гегелевской терминологической традиции титул «идеального»».

Здесь мы вынуждены подробно рассмотреть настойчиво повторяемое Э. В. Ильенковым утверждение, что форма стоимости идеальна.

Э. В. Ильенков писал: «Маркс в «Капитале» вполне сознательно использует термин «идеальное» в том его формальном значении, которое придал этому термину Гегель, а не в том, в каком его употребляла вся догегелевская традиция, включая Канта... Значение термина «идеальное» у Маркса и у Гегеля одно и то же...». «Согласно тому значе- нию, которое придает слову «идеальное» К. Маркс, форма стоимости вообще (а не только денежная ее форма) есть форма «чисто идеальная»... Цена или денежная форма стоимости, как и всякая форма стоимости вообще, идеальна потому, что она совершенно отлична от осязаемо-телесной формы того товара, в котором она представлена, читаем мы в главе «Деньги, или обращение товаров» (здесь дается сноска на с. 105 т. 23 Сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса. —Д. Д.). Иными словами, форма стоимости идеальна, хотя существует вне сознания человека, независимо от него, в пространстве вне головы человека, в вещах, то есть в самих товарах (здесь опять та же сноска. — Д. Д.). Такое словоупотребление может очень сильно озадачить читателя, привыкшего к терминологии популярных сочинений о материализме и об отношении материального к «идеальному». «Идеальное», существующее вне головы и вне сознания людей,— совершенно объективная, от их сознания и воли никак не зависящая действительность особого рода, невидимая, неосязаемая, чувственно не воспринимаемая и потому кажущаяся им чем-то лишь «мыслимым», чем-то «сверхчувственным» (курсив наш. — Д. Д.).

Мы привели столь длинную цитату, чтобы исключить недоразумения и точно представить ход мысли ее автора. Скажем прямо, что причисляем себя к сторонникам «терминологии популярных сочинений». Для нас «идеальное», существующее «вне головы и вне сознания людей», есть либо материальное, либо гегелевский абсолютный дух.

Отношение «представленности», репрезентации не является специфическим признаком того, что именуется идеальным. Оно характеризует чрезвычайно широкий класс биологических и социальных объектов, представляющих собой объективную реальность. Стоимостное отношение есть отношение репрезентации, но это сугубо материальное отношение. Понятие же о стоимостном отношении есть явление идеальное, есть отражение в голове человека объективно реального отношения. Оно тоже представляет не само себя, а определенный аспект объективной действительности, с которой его не следует смешивать. Идеальное, таким образом, есть весьма специфичный вид репрезентации — «представление» в форме мысли, субъективного образа того, что в них отображается.

Поэтому нельзя согласиться с тем, что значение термина «идеальное» у К. Маркса и у Гегеля одно и то же, а тем более неверно считать, будто, согласно Марксу, форма стоимости идеальна. К сожалению, Э. В. Ильенков не приводит подлинных слов К. Маркса из «Капитала» и из «Экономических рукописей», на которые он ссылается. Непредвзятое же их прочтение позволяет утверждать, что К. Маркс всюду последовательно понимает под идеальным явления субъективной реальности, а это исключает истолкование идеального как существующего не в голове, а в «пространстве вне головы человека, в вещах, то есть в самих товарах».

Приведем те места из произведений К. Маркса, на которые ссылался Э. В. Ильенков, стремясь подтвердить свою точку зрения. Обратимся к «Капиталу». В главе «Деньги, или обращение товаров» К. Маркс пишет: «Цена, или денежная форма товаров, как и вообще их стоимостная форма, есть нечто, отличное от их чувственно воспринимаемой реальной телесной формы, следовательно, — форма лишь идеальная, существующая лишь в представлении» (курсив наш. — Д. Д.). На этом высказывании К. Маркса Э. В. Ильенков и основывал свои заключения. Однако он оставлял в тени то обстоятельство, что обращение товаров необходимо опосредовано человеческими отношениями, необходимо предполагает отображение стоимости товара в голове тех, кто включен в эти отношения. Производитель и потребитель товаров могут не знать теории стоимости, но они всегда более или менее адекватно отображают их стоимость, что составляет непременный фактор процесса обращения товаров.

Э. В. Ильенков подчеркивал сугубо объективное отношение «представленности» одного товара другим, исключая человеческий аспект этого отношения. К. Маркс же берет это отношение в единстве его объективных и субъективных составляющих. В приведенном высказывании К. Маркса термин «представление» означает «человеческое представление». «Идеальное» связывается здесь именно с «человеческим представлением», а не с «представленностью» одного товара другим, хотя «идеальное» и выступает как отображение в сознании такой «представленности». И это становится очевидным из дальнейшего рассуждения К. Маркса, которое, к сожалению, не приводилось Э. В. Ильенковым.

К. Маркс четко фиксирует не только отношение товаров друг к другу, но и отношение стоимости товара и ее отображения в голове товаровладельцев; стоимость товара, заключенная в самих вещах, «выражается в их равенстве с золотом, в их отношении к золоту, в отношении, которое, так сказать, существует лишь в их голове. Хранителю товаров приходится поэтому одолжить им свой язык или навесить на них бумажные ярлыки... Так как выражение товарных стоимостей в золоте носит идеальный характер, то для этой операции может быть применимо также лишь мысленно представляемое, или идеальное, золото. Каждый товаровладелец знает, что он еще далеко не превратил свои товары в настоящее золото, если придал их стоимости форму цены, или мысленно представляемого золота, и что ему не нужно ни крупицы реального золота для того, чтобы выразить в золоте товарные стоимости на целые миллионы. Следовательно, свою функцию меры стоимостей деньги выполняют лишь как мысленно представляемые, или идеальные, деньги. Это обстоятельство породило самые нелепые теории денег» (курсив наш. — Д. Д.).

Как видим, К. Маркс совершенно однозначно связывает идеальное лишь с «мыслимо представляемым» и отличает его от материального как существующего объективно реально. Термин «идеальное» употребляется им всюду не «в том его формальном значении, которое придал этому термину Гегель», а именно в том его значении, «популярном», по выражению Э. В. Ильенкова, в каком он фигурирует в примере Канта о мыслимых и реальных талерах. То же мы видим и в «Экономических рукописях 1857—1858 гг.». В главе о деньгах К. Маркс пишет: «Цена есть свойство товара, определение, в котором он мысленно представляется как деньги. Он уже не непосредственная, а отраженная определенность товара. Наряду с реальными деньгами товар существует теперь как идеально положенные деньги». Все это позволяет решительно возразить против того, что К. Маркс якобы считал идеальное существующим «вне головы человека, в вещах, то есть в самих товарах».

К. Маркс дал поучительные образцы критики тех проводимых в «гегелевской традиции» взглядов, для которых было характерно смешение идеального и материального, абстракций с объективной действительностью. Укажем хотя бы на критику К. Марксом Ф. Лассаля в связи с его комментариями слов Гераклита: так золото превращается во все вещи, а все вещи в золото. К. Маркс пишет: «Золото, говорит Лассаль, здесь – деньги (это верно), а деньги – это стоимость. Итак, идеальное – всеобщее, единое (стоимость), а вещи – реальное, особенное, множественное. Это поразительное рассуждение он использует для того, чтобы в длинном примечании указать на серьезность своих открытий в науке политической экономии. Тут что ни слово, то промах, но преподнесено все с удивительной претенциозностью. По одному этому примечанию я вижу, что в своем втором великом творении парень намерен изложить политическую экономию по-гегелевски».

Трактовка Э. В. Ильенковым категории идеального весьма популярна среди некоторых философов и психологов. Близкие к его взглядам высказывания встречаются, например, у А. Н. Леонтьева, когда он говорит о выделении «идеальной стороны объектов», под которой имеется в виду опредмеченное содержание человеческой деятельности. Отсюда установка на примат результата деятельности над ее процессом и неправомерное, на наш взгляд, убеждение, что «осуществленная деятельность богаче, истиннее, чем предваряющее ее сознание».

В. В. Давыдов интерпретирует опредмечивание образа «как его переход в объективно идеальное свойство предмета». Но тогда возникает вопрос: чем отличается «идеальное свойство предмета» от его материальных свойств? Тем, что оно является не естественно-природным, а обусловленным человеческой деятельностью? Получается, что, например, стреловидность крыльев самолета – это его идеальное свойство, ибо оно есть результат опредмечивания идей конструктора. Состав металла, из которого сделаны крылья, тоже является идеальным свойством, так как использованный в данном случае сплав был заранее спроектирован и рассчи- тан. Получается, что все основные свойства самолета идеальны, материальных свойств у него нет (за исключением свойств атомов, из которых состоят детали и части самолета).

Вряд ли нужно доказывать несостоятельность такого рода деления свойств социального предмета посредством терминов «материальное» и «идеальное». Ведь всякое материальное свойство предмета есть его объективное, реальное свойство. В чем же тогда заключаются его идеальные свойства? Если речь идет о «готовом» социальном предмете самом по себе, вне процесса его распредмечивания, отображения в голове человека, то использование категории идеального для выражения его свойств оказывается неправомерным.

Следует остановиться также на позиции С. Л. Рубинштейна, который рассматривал категорию идеального в ее отношении к понятию психического. Весьма часто цитируется следующее его высказывание: «Идеальность по преимуществу характеризует идею, образ, по мере того как они, объективируясь в слове, включаясь в систему общественно выработанного знания, являющегося для индивида некоей данной ему «объективной реальностью», приобретают таким образом относительную самостоятельность, как бы вычленяясь из психической деятельности индивида».

Однако это высказывание, близкое к точке зрения Э. В. Ильенкова, еще не дает полного представления о позиции С. Л. Ру- бинштейна. По-видимому, не случайно в приведенном высказывании С. Л. Рубинштейн употреблял выражение «по преимуществу». Оно устраняет жесткость формулировки и оставляет возможность приложения категории идеального к психической деятельности в ее процессуальном аспекте. У С. Л. Рубинштейна результат и процесс диалектически взаимосвязаны. Об этом свидетельствует его понимание соотношения психического и логического (весьма важный пункт проблемы идеального!). Согласно С. Л. Рубинштейну, мышление как психический процесс так или иначе несет в себе логические структуры, которые обладают по отношению к индивиду «относительной самостоятельностью», статусом норм культуры, общественного сознания.

Об этом свидетельствует и решительная критика С. Л. Рубинштейном платонистской абсолютизации мышления, обусловленной отрывом результата мышления от познавательной деятельности субъекта, а также радикального антипсихологизма, когда он подчеркивает «субъективность психического», что означает «принадлежность всего психического индивиду, человеку как субъекту». Согласно С. Л. Рубинштейну, идеальное характеризует один из аспектов психического: «В гносеологическом отношении к объективной реальности психические явления выступают как ее образ. Именно с этим отношением образа к предмету, идеи к вещи связана характеристика психических явлений как идеальных; именно в гносеологическом плане психическое выступает как идеальное. Это, разумеется, не значит, что психические явления перестают быть идеальными, когда они рассматриваются в другой связи, например, как функция мозга» (курсив наш. — Д. Д.).

Как видно, С. Л. Рубинштейн не отрицает связи идеального с деятельностью мозга, не сводит идеальное к сугубо гносеологическому отношению и вместе с тем фиксирует «представленность» логических норм в индивидуальном сознании, в психической деятельности реальных индивидов. И хотя взгляд С. Л. Рубинштейна на проблему идеального выражен не всегда четко и последовательно, его позиция существенно отличается от во многом совпадающих мнений Э. В. Ильенкова, А. Н. Леонтьева и В. В. Давыдова.

Э. В. Ильенков отрицательно относился к любым попыткам интерпретации категории идеального посредством общенаучных понятий (например, посредством понятия информации), отвергал любое стремление теоретически связать идеальное с отражательной деятельностью мозга. Все это объявлялось «натурализмом», «псевдоматериализмом» и т.п. По его мнению, «такая (в данном случае физиологическая) диверсия в область науки не может принести никаких плодов...» (курсив наш. —Д.Д.). Это сказано в наш адрес по поводу информационного подхода к проблеме «сознание и мозг». Поскольку такого рода взгляды уже подвергались нами подробному критическому разбору, здесь нет нужды продолжать полемику по этим вопросам.

Остановимся лишь на одном моменте. Действительно, если «идеальность есть характеристика вещей», а не сознания, то тогда бессмысленно связывать «идеальность» с функционированием мозга – таков лейтмотив рассуждений Э. В. Ильенкова. Однако и здесь он проявляет непоследовательность. Многократно с присущей ему страстностью повторяя и варьируя мысль о том, что идеальное есть «особый, абсолютно независимый от устройства «мозга» и его специфических «состояний» объект...» (курсив наш. — Д. Д.), он вместе с тем утверждает следующее: «Другое дело — мозг, отшлифованный и пересозданный трудом. Он-то только и становится органом, более того, полномочным представителем «идеальности», идеального плана жизнедеятельности, свойственного только Человеку. В этом и заключается действительно научный материализм, умеющий справиться с проблемой «идеального»». Как будто есть какой-то иной человеческий мозг, не «отшлифованный» и не «пересозданный трудом»! Становится непонятным, в чем же разница между «псевдоматериализмом» с его «диверсией» в науке и «действительно научным материализмом». Подобные контроверзы возникают у Э. В. Ильенкова и по многим другим вопросам. Например, с его точки зрения чувственно-эмоциональное не обладает достоинством идеального, следовательно, это относится и к художественному образу; но тогда последний должен быть назван материальным. Однако художественный образ, несмотря на это, полагается им как идеальный.

У Э. В. Ильенкова «идеальность» предстает «как закон, управляющий сознанием и волей человека, как объективно- принудительная схема сознательно-волевой деятельности» (курсив наш. —Д. Д.). Возникает вопрос: может ли сознательно-волевая деятельность совершаться не по объективно-принудительной схеме? Если да, то такая деятельность не имеет ничего общего с «идеальностью». Если нет, то тогда не существует творческой деятельности, а свободное воление есть фикция. И уж во всяком случае «идеальность» не имеет ничего общего с творческой активностью сознания.

Именно этот пункт трактовки Э. В. Ильенковым проблемы идеального вызывает у нас особенно резкое несогласие, ибо живая творческая личность лишается тут какой-либо автономии, становится марионеткой, функциональным органом «объективно-принудительной схемы».

Остается добавить, что проводившаяся Э. В. Ильенковым в течение многих лет трактовка проблемы идеального встречала серьезную критику со стороны ряда советских философов, отмечавших несостоятельность отождествления идеального с внешнепредметными формами деятельности и тем более с «готовой» социальной предметностью, неправомерность отрицания связи идеального с деятельностью мозга и т.д..

Разумеется, в работах Э. В. Ильенкова имеется немало правильных и интересных мыслей. Это относится прежде всего к характеристикам специфических черт культурных ценностей, акцентированию надличностного статуса общественного сознания, к ряду суждений о функциональной природе социальной предметности и продуктов духовной деятельности, об инвариантности «содержания» многих таких продуктов по отношению к индивидуальному сознанию и др. Кроме того, как уже отмечалось, заостренность и эмоциональность постановки им ряда вопросов о природе идеального, несомненно, стимулировали разработку этой трудной проблемы.

Однако в своих главных установках и заключениях позиция Э. В. Ильенкова по проблеме идеального, на наш взгляд, необоснованна. В ней особенно ярко проявился тот во многом типичный для нынешнего состояния разработки данной проблемы недостаток, когда одни ее аспекты отрываются от других, не менее важных и ставятся в центре рассмотрения, в то время как остальные отодвигаются в сторону или вообще изымаются из проблемы идеального. Это касается обычно разрыва социально-нормативного и личностно-экзистенциального аспектов данной проблемы, гносеологического и онтологического, содержательного и структурного, логико-категориального и ценностно-смыслового и т.п. Особенно же типичен разрыв между четырьмя главными планами проблемы идеального: общефилософским, социально-культурным (включающим тематику этики, эстетики, научного атеизма, культурологии и многих других областей гуманитарного знания), теоретико-познавательным (в котором идеальное анализируется под углом зрения истинности знания и методологии науки) и генетико- природным, если его так можно назвать. Последний охватывает широкий круг вопросов, включающий предысторию сознания и его отношение к психике животных, связи категорий идеального и психического, идеального и информации, интерпретацию категории идеального в рамках проблемы «сознание и мозг» и проблемы искусственного интеллекта, наконец, вопросы, относящиеся к анализу структуры субъективной реальности, особенностей ее функционирования и ее статуса в системе связей материального мира.

Нет сомнения, что указанные основные планы проблемы идеального так или иначе взаимообусловлены, что разработка какого-либо из них влечет выходы в другие планы. Однако, к сожалению, в существующих исследованиях анализ ограничивается, как правило, в лучшем случае лишь общефилософским и каким-нибудь из остальных планов.

Задача же состоит в том, чтобы теоретически объединить в едином концептуальном поле все основные аспекты проблемы идеального и вместе с тем последовательно провести исходное определение идеального как субъективной реальности, в том числе и в ходе рассмотрения социально-культурного аспекта данной проблемы и анализа социальной диалектики материального и идеального.