В каком смысле общественное сознание идеально?

№6-1,

Философские науки

Для ответа на этот вопрос важно несколько развить высказанную выше мысль о необходимости дифференцировать описания явлений общественного сознания по их содержанию, с одной стороны, и по способу их существования,с другой, поскольку они выражают разные логические «валентности» понятия «общественное сознание». Эти два аспекта в большинстве исследований берутся нерасчлененно; часто первый, «содержательный», аспект настолько доминирует, что целиком подавляет второй. Это обусловлено целями исследования, задачей выяснения социальной роли явлений общественного сознания, их классовых функций и т.п. При решении такой задачи аспект «способа существования» в ряде исследований может оставаться как бы в тени, специально не акцентироваться.

Похожие материалы

Для ответа на этот вопрос важно несколько развить высказанную выше мысль о необходимости дифференцировать описания явлений общественного сознания по их содержанию, с одной стороны, и по способу их существования,с другой, поскольку они выражают разные логические «валентности» понятия «общественное сознание». Эти два аспекта в большинстве исследований берутся нерасчлененно; часто первый, «содержательный», аспект настолько доминирует, что целиком подавляет второй. Это обусловлено целями исследования, задачей выяснения социальной роли явлений общественного сознания, их классовых функций и т.п. При решении такой задачи аспект «способа существования» в ряде исследований может оставаться как бы в тени, специально не акцентироваться.

Для нашей же цели этот аспект становится центральным, ибо определение общественного сознания как идеального относится к любому явлению общественного сознания. Каждое из них имеет свою содержательную и функциональную специфику, нас же интересует некоторое общее всем им свойство. Поэтому здесь можно в определенной мере и в определенных отношениях отвлечься от описания их конкретного содержания. Однако учет «содержательного» описания и соотнесение с ним описания по способу существования тем не менее останутся, как мы покажем ниже, важными опорными пунктами в анализе интересующего нас вопроса.

То, что было названо для краткости описанием явлений общественного сознания по содержанию, подразумевает наряду с описанием его собственного содержательного (семантического) параметра также описание остальных его основных параметров, а именно формального (структурного), истинностного (адекватно или превратно оно отражает общественное бытие), ценностного (чьи интересы выражает, какова предпосылка выбора хорошего и плохого, желаемого или нежелаемого), операционально-действенного (на что направляет действие, кто и как его организует). Мы не расшифровываем более подробно каждый из перечисленных параметров, имея в виду, что описание по ним явлений общественного сознания аналогично в принципе обсуждавшемуся уже ранее аналитическому описанию идеального.

Для удобства изложения мы сохраним, однако, обозначение «описание по содержанию» для всех вместе взятых пяти параметров явлений общественного сознания. Сделаем еще одно уточнение. Оно связано с необходимостью специально оговорить те случаи употребления термина «описание по содержанию», когда речь идет о логических структурах мышления, ценностных структурах, общих правилах определенных действий, математических формах и т.п. Ведь во многих суждениях о специфике общественного сознания в целом и его отдельных явлениях концентрируется внимание именно на форме, структуре. И хотя всякая форма, структура содержательна, она тем не менее выделяется и анализируется особо, в отвлечении от ее содержательной наполненности. Такого рода формы, структуры, «структурные формы и схемы» общественного сознания вполне обоснованно вычленяются в качестве специального объекта анализа как характернейшая надличностная черта общественного сознания.

Однако и в этом случае сохраняется возможность и потребность двух типов описания: 1) когда мы говорим о специфике данной формы (структуры), уточняем ее принадлежность к некоторому классу форм (скажем, логических, ценностных, операциональных), ее функции в процессах духовного производства и т.п., это будет «описание по содержанию»; 2) когда мы интересуемся способом существования данной формы, фиксируем ответы на вопросы: каким образом, где, в чем воплощена данная форма, то переходим к «описанию по способу существования» (например, логическая форма может существовать в индивидуальном сознании как форма моего мышления и может быть воплощена в программе электронной вычислительной машины, т.е. существовать и функционировать отчужденно от индивидуального сознания, в системе технических, автоматизированных процессов, в «готовых» предметных конструкциях и т.п.).

Здесь мы подходим к весьма существенному пункту рассмотрения проблемы идеального. Всякое «содержание» общественного сознания может существовать в отчужденном от индивидуального сознания виде. Это «содержание» выражается вполне адекватно в различных формах надличностной объективации – в книжном тексте, произведении живописи, устройстве и функционировании машины, в продуктах производственной деятельности, в устойчивых социальных отношениях, т.е. во всевозможных знаковых, вещных, процессуально-структурных формах материальной культуры.

Однако далеко не всякое «содержание» индивидуального сознания может столь же адекватно выражаться в указанных формах объективации. Мы имеем в виду такие аспекты и моменты «содержания» индивидуального сознания, как болевые ощущения, текущие чувственно-эмоциональные состояния, переживаемые данной личностью, многие другие, ускользающие от полноценного словесного самоотчета, интегральные фрагменты «текущего настоящего» (включающие элементы образов, мыслей, смутных влечений, предчувствий, мечтаний и проникнутые эмоциональной амбивалентностью, неопределенностью интенций).

Разумеется, великий художник может уловить и выразить подобные состояния в слове, воплотить в музыке, в нотной записи. Однако шедевры мирового искусства, вместе взятые, гораздо уже по содержанию в сравнении с тем, что «творилось» в миллиардах индивидуальных сознаний и что совершается в них сейчас. Это относится не только к тому «содержанию» индивидуальных сознаний, которое не имеет видимого социального значения и «мимолетно» для самой личности, но и к тому, которое способно иметь высокую общественную значимость, но пока еще не уловлено и не выражено средствами искусства и тем более науки (в силу ли непрестанности «творения», развития этого «содержания», его недостаточной оформленности, его слабодифференцируемой сложности или непонимания его подлинного смысла, отсутствия адекватных средств надличностной объективации и т.п.).

В «содержании» индивидуального сознания всегда остается нечто такое, что не объективируется во внеличностных формах культуры, полностью не опредмечивается или вообще не может быть опредмечено на данном этапе исторического развития, т.е. неотчуждаемо от живой личности, существует только в ней – исключительно в форме субъективной реальности данной личности. Именно в этом конкретном отношении индивидуальное сознание «сложнее» общественного сознания. «Содержание» последнего более аналитично, упорядочено, стабильно (по сравнению с высокой степенью синкретичности и динамизма многих областей «содержания» индивидуального сознания), и оно всегда достаточно полно опредмечено и постоянно опредмечивается в наличных формах культуры.

Индивидуальное сознание актуально существует в качестве субъективной реальности данного индивида. И это качество не может быть (ныне и в обозримом будущем!) отчуждено от живой личности, не может в принципе существовать как опредмеченность. Оно существует в процессе опредмечивания (и, конечно, распредмечивания), но уже опредмеченная и представшая в предметной форме мысль данного человека есть объективная, а не субъективная реальность. В «готовой» вещи, рукописи отчуждено и застыло некоторое «содержание» субъективной реальности, но там нет субъективной реальности как таковой, нет идеального.

Как уже подчеркивалось, нет такого явления общественного сознания (определенной идеологии, системы взглядов или просто «структурной формы» мышления, «схемы» деятельности), которое не существовало бы в некотором множестве индивидуальных сознаний. Точнее, определенное «содержание» общественного сознания составляет всегда существенную часть, даже, лучше сказать, ядро множества индивидуальных сознаний, (Какого именно множества – это другой вопрос, для выяснения которого надо брать конкретное «содержание» общественного сознания и рассматривать конкретную социальную группу, являющуюся его носителем; такая группа представляет собой определенное множество индивидов, каждый из которых имеет свое сознание, проникнутое, однако, в той или иной степени соответствующим «содержанием» общественного сознания.)

По справедливому замечанию В. П. Тугаринова, «индивидуальное сознание является вместилищем как сознания вообще, так и общественного сознания» [210, с. 128]. Здесь подчеркнута простая, но принципиально важная мысль, что сознание всегда и везде существует лишь как сознание живых людей, непременно объединенных социально, образующих трудовые коллективы, партии, классы, нации, человечество. Поэтому общественное сознание существует как «живое», актуально-действующее сознание, выполняет функции целеуказания, организации, сплочения, регулирования и т.п. в деятельности, общении, жизни больших групп людей. А это означает, что «содержание» общественного сознания существует лишь в форме субъективной реальности множества людей, составляет ядро «содержания» множества индивидуальных сознаний. Именно в этом смысле общественное сознание идеально. В противном случае, когда мы квалифицируем общественное сознание как идеальное, мы порываем с его исходным значением «быть субъективной реальностью».

Категория идеального характеризует не «содержание» общественного сознания самого по себе, а определенный способ его существования, вне которого общественное сознание утрачивает свои необходимые черты и превращается в собрание продуктов духовного производства, образующих мертвый капитал социальной информации, если они никем не «потребляются», не распредмечиваются. В массивах предметного мира культуры, созданных прошлыми поколениями, есть немало «забытых», затерявшихся под позднейшими напластованиями или найденных, но ждущих своей «расшифровки» предметов (текстов и т.п.), «содержание» которых не стало достоянием индивидуального сознания. И если это «содержание» достаточно оригинально, то оно соответственно не входит в содержательный фонд наличного общественного сознания. Не все, что хранит культура, включено в актуально-действующее общественное сознание. Поэтому важно различать понятия культуры и общественного сознания ( см.[185] ).

«Живое» общественное сознание, т.е. актуально-действующее, представленное во множестве индивидуальных сознаний, нельзя, конечно, мыслить вне его исторически сформированной социально-материальной основы. «Живое» общественное сознание существует и реализует свое «содержание» в коммуникации и деятельности множества социальных индивидов. Это «содержание» постоянно отчуждается в продуктах их деятельности, постоянно воспроизводится в индивидуальных сознаниях этими объективно существующими продуктами деятельности и всей сложившейся системой социальных отношений.

Поэтому «живое» общественное сознание неразрывно связано с «социальной памятью». Согласно Я. К. Ребане, «социальную память можно охарактеризовать как накопленную в ходе социально-исторического развития информацию, зафиксированную в результатах практической и познавательной деятельности, передаваемую из поколения в поколение с помощью социально-культурных средств...» [176, с. 100]. При этом верно подчеркивается, что «информация зависит не только от системы, в которой она зафиксирована, но и от системы, которая воспринимает и перерабатывает информацию. Для общества такой центральной системой являются реальные, живущие, действующие люди. Но тем не менее имеются такие носители социальной памяти, которые хотя постоянно преломляются в человеке и его деятельности, но существуют как нечто внеположенное или относительно самостоятельное. Сюда относятся, во-первых, орудия производства и овеществленные результаты труда, вся совокупность опредмеченной деятельности, обобщаемой понятием «материальная культура»; во-вторых, язык во всех его проявлениях и неязыковые, семиотические системы; в-третьих, возникшая на основе производственной деятельности система объективных общественных отношений, данная людям как внешняя социальная реальность» [176, с. 101; 175].

Таким образом, общественное сознание, рассматриваемое в плане его «содержания», фиксировано в «социальной памяти» как необходимом условии его «живого» бытия во множестве индивидуальных сознаний. «Живое» общественное сознание, обладающее качеством идеальности, постоянно отчуждает свое «содержание» в новых и уже бывших предметных, материальных формах, постоянно «оставляет» себя в них и столь же непрестанно черпает из них свое «содержание», чтобы вновь воплотить его в том же или измененном виде в материальной культуре. Но эта непрекращающаяся метаморфоза субъективированного «содержания» в объективно существующие социальные предметы или процессы, преобразование идеального в материальное и наоборот не отменяют того положения, что общественное сознание идеально именно как «живое», актуально-действующее общественное сознание, существующее лишь в индивидуальных сознаниях множества людей и только посредством их. И чем в большем числе индивидуальных сознаний укоренено определенное «содержание» общественного сознания, тем выше его социальная значимость и действенность.

В чем цель борьбы за сознание масс? В каком случае идеи действительно овладевают массами? Только тогда, когда они превращаются во внутренние установки и ценностные ориентиры масс, в принципы и нормы их поведения, становятся осознанным руководством к действию, к размышлению, к решению социальных проблем. Другими словами, это происходит лишь тогда, когда определенное «содержание» общественного сознания включается в ценностно-смысловую структуру субъективной реальности множества людей, становится существенным, узловым компонентом этой субъективной реальности. И это еще раз демонстрирует диалектическую суть категории идеального, логически противостоящей категории материального, но неотрывной от нее, сохраняющей свое специфическое значение только в этом противостоянии, а значит, только в связи с категорией материального.