Категория идеального и «личностный план» общественного сознания и социальной деятельности

№6-1,

Философские науки

Прежде всего хотелось бы высказать несколько критических соображений по поводу трактовки тех методов исследования общественного сознания, которые ограничиваются анализом лишь «готовых» предметных и знаковых форм с учетом их генезиса, социального смысла и способов функционирования. Такого рода методы объединены общим подходом, который, по словам М. К. Мамардашвили, «можно было бы назвать безличностным (или редуктивно- предметным) анализом сознания и культуры». В широко цитируемой статье названного автора, содержащей ряд глубоких мыслей и обобщений, проводится обоснование того, что указанный подход был впервые разработан К. Марксом и применен им в целях анализа «превращенных форм сознания», раскрытия подлинного смысла «идеологических систематизаций», «вторичных образований сознания», искажающих, затемняющих реальные общественные отношения .

Похожие материалы

Прежде всего хотелось бы высказать несколько критических соображений по поводу трактовки тех методов исследования общественного сознания, которые ограничиваются анализом лишь «готовых» предметных и знаковых форм с учетом их генезиса, социального смысла и способов функционирования. Такого рода методы объединены общим подходом, который, по словам М. К. Мамардашвили, «можно было бы назвать безличностным (или редуктивно- предметным) анализом сознания и культуры». В широко цитируемой статье названного автора, содержащей ряд глубоких мыслей и обобщений, проводится обоснование того, что указанный подход был впервые разработан К. Марксом и применен им в целях анализа «превращенных форм сознания», раскрытия подлинного смысла «идеологических систематизаций», «вторичных образований сознания», искажающих, затемняющих реальные общественные отношения .

Действительно, редуктивно-предметный способ исследования сознания занимает важное место в системе познавательных средств историко-материалистического анализа. Он позволяет вскрыть узловые исторические пункты детерминации «содержания» общественного сознания общественным бытием, объективно существующими (или существовавшими) социальными отношениями. Он открывает возможность реконструкции уже нерефлексируемых «первичных образований сознания», что позволяет восстановить и связать основные звенья отражательного процесса и тем самым дать принципиальное, материалистическое объяснение «превращенных форм сознания». Однако все это лишь один из методов исследования сознания.

Наши возражения касаются следующих моментов. Статья М. К. Мамардашвили создает впечатление, будто подход К. Маркса к проблеме сознания сводится к «безличностному», «редуктивно-предметному» методу и что этим методом в сущности исчерпывается философский подход к исследованию сознания. Такое впечатление складывается потому, что в его статье не говорится ни слова о возможности и необходимости личностного подхода к проблеме сознания именно как философского, нигде не упоминается о наличии у Маркса какого-либо иного метода анализа сознания, кроме «безличностного», «редуктивно-предметного».

Подобное стремление исключить из философского рассмотрения личностный аспект проблемы сознания, зачислить его по ведомству психологии довольно часто встречается в нашей литературе. Оно обусловлено истолкованием идеального как свойства социальной предметности, «готовых» продуктов духовной деятельности. Живые творящие личности при такой установке начисто испаряются, их историческая самоценность и самобытность оказывается не более чем призрачным эпифеноменом абстрактной механики предметных и событийных структур.

В действительности, однако, К. Маркс (как и все классики марксизма) диалектически сочетал в анализе проблемы сознания безличностный подход с личностным, что неоднократно подчеркивалось нами выше. К. Маркс последовательно выступал против разрыва индивидуальной и родовой жизни человека, указывал на несостоятельность противопоставления общества как абстракции индивиду. Редуктивно-предметный анализ поэтому имеет границы, он фиксирует уже ставшее и выявляет общественное в чистом виде, отвлекаясь именно от индивидуального в общественном и не улавливая становящегося, проекции в будущее. Естественно, что во многих познавательных задачах он должен быть дополнен личностным подходом, акцентирующим как раз экзистенциально-исторический и процессуально-творческий аспекты сознательной деятельности. Личностный подход держит в фокусе анализа динамику ценностно-смысловой структуры субъективной реальности (т.е. бытие общественного «содержания» в индивиде, социально значимое как личностно значимое и его творческие преобразования, отнесенные к будущему социально значимому).

Здесь, по словам Э. Ю. Соловьева, необходимы «высокая культура ситуационно-исторического анализа», биографический подход, выявление «способности к адекватной интериоризации культурно-исторических конфликтов и их последующему страдательно-творческому разрешению. Момент этот чрезвычайно важен в анализе любого духовного творчества...».

Абсолютизация редуктивно-предметного (безличностного) подхода к проблеме сознания ведет к упрощенным моделям духовной деятельности и культуры. В подобных моделях всякое духовное новообразование выглядит как результат жесткой, однозначной детерминации, а реальный историзм предстает как незримо алгоритмизованный процесс. Такого рода абсолютизация в значительной степени обусловлена критиковавшейся выше трактовкой идеального. Все это порождает крайний схематизм исторического описания, в котором доминирует голая событийность, люди же, делающие историю, выступают в нем либо как портретные изображения, хорошо имитированные манекены, маркирующие события (а не творящие их личности), либо как едва проступающие в событийной канве взаимозаменяемые призраки.

Защищаемая нами трактовка идеального как выражения деятельной способности социальных индивидов нацеливает на дальнейшую разработку таких методологических установок и концептуальных средств, которые вели бы к более глубокому исследованию сознательной деятельности, взятой в нерасторжимом единстве социального и экзистенциального, действительного и возможного, наличного и творчески полагаемого, а тем самым к более глубокому пониманию всякого социально-исторического процесса, который лишь позади оставляет «готовые» предметные, коммуникативные и событийные структуры, но сейчаси впереди есть непрекращающееся становление, человечески-живое движение. Его обусловленность «уже ставшим» не есть однозначная предзаданность. Она носит во многих случаях лишь вероятностный характер. Но «уже ставшее» тоже не было однозначно предопределено во всех отношениях. Оно продукт бывшего исторического процесса, и его понимание предполагает реконструкцию бывшего человечески-живого движения. Без актуально творящей личности нет становления, нет социально-исторического процесса.

Отсюда особая актуальность соотнесения редуктивно-предметного анализа с личностным, необходимость пристального внимания к вопросам методологии исследования динамической структуры субъективной реальности. Здесь находится, пожалуй, наименее изученное звено социальной диалектики материального и идеального.

В трудах В. Ж. Келле и М. Я. Ковальзона убедительно показано, что исследование исторического процесса должно осуществляться в трех взаимосвязанных планах: естественно-историческом, деятельностном и гуманистическом (личностном). Подчеркивая значение естественноисторического аспекта исследования (объективно-системного подхода), авторы решительно выступают против «вульгарного социологизма», против «объективистского описания истории», ибо в действительности история выступает как «сознательная реализация человеческих потенций исторического процесса, приобретающего тем самым гуманистический смысл».

Понимание идеального как выражения деятельной способности образует одну из необходимых методологических предпосылок, позволяющих поместить в фокус анализа именно становление, человечески-живое историческое движение. Это относится и к становлению нового знания и новых ценностей, и к становлению новых вещей, событий и новых социальных отношений.

Если социально-исторические явления берутся ретроспективно, то ставшее должно получить «развертку» как становящееся. И тут везде, где это возможно и целесообразно, анализ должен быть доведен до уровня творящей личности, преобразующей – вначале в идеальном плане, а затем и практически – предметную, коммуникативную, событийную наличность социальной жизни.

Историю, подчеркивал К. Маркс, делают реальные люди и их следует изображать «в одно и то же время как авторов и как действующих лиц их собственной драмы».

Такого рода анализ, доведенный до уровня творящих личностей, обнаружил свою высокую продуктивность в ряде направлений историографических и культурологических исследований, раскрывающих динамику социальных новообразований в двуедином плане: как формирование личностей объективными социальными отношениями и событиями и как формирование последних деятельностью личностей.

Лишь в этом двуедином плане может быть глубоко осмыслена социальная диалектика материального и идеального, процессы конкретно-исторических преобразований идеального в материальное и материального в идеальное, предопределяющие друг друга, как вдох и выдох – непрестанное биение пульса социальной жизни. Категория идеального, таким образом, служит для обозначения фундаментального свойства деятельной способности человека, фундаментальной особенности развертывания его «сущностных сил». И эта специфика категории идеального выявляется при рассмотрении исторического контура социальной диалектики материального и идеального, в котором «сущностные силовые» векторы замыкаются лишь в будущем, за горизонтом наличной предметности и событийности. Историческое движение открывает панораму новых возможностей и проявлений «сущностных сил», передвигая горизонт наличного социального бытия, и за ним может быть только наличное идеальное как проект грядущего, мысленный образ, надежда, предвидение, предвосхищение.

Социальная диалектика материального и идеального исключает трактовку идеального как существующего вне материального, как самобытия духа, т.е. его идеалистические и дуалистические истолкования. Но она не допускает и вульгарно-материалистических интерпретаций идеального, создающих видимость концептуального комфорта за счет крайне упрощенных схем сознательной деятельности, грубого отождествления идеального с материальным, фактического изъятия категории идеального и вместе с нею всей оригинальной проблематики сознательного человеческого самоосуществления – смысла человеческого творчества и творчества человеческого смысла.

Неразрывная связь идеального с материальным, взаимопреобразования материального и идеального представляют теоретическое выражение одного из важнейших аспектов социальной жизни, творимой сознательной деятельностью людей. Непременным условием глубокого и ответственного анализа социальной диалектики материального и идеального является четкое логическое соотнесение этих двух фундаментальных категорий, сохраняющее во всех контекстах такого анализа меру их логической противопоставленности, не допускающей квазидиалектических вольностей в оперировании ими, диффузии их содержания. Эта нередко бытующая диффузия нарушает в первую очередь определенность категории идеального, что неизбежно влечет затем вереницу концептуальных деформаций, смазывание острых вопросов, мнимые облегчения трудностей и в итоге – неопределенность, «дипломатичность» теоретических решений.

Кат/егория идеального должна сохранять во всех теоретических контекстах свое основное значение субъективной реальности. Это ее специфическое значение выражает особенности человеческого сознания как актуально протекающей духовной деятельности и как уникального внутреннего мира личности, особенности сознательного отображения и преобразования внешнего мира и самой сознательной деятельности. Категория идеального выражает свободу движения «содержания» субъективной реальности, пока деятельная способность еще не «остановлена», не застыла в форме внешней объективации; в процессе опредмечивания свобода этого движения постепенно сходит на нет и иссякает в «готовом» предмете; вместе с ней угасает идеальное, ибо становится уже материальным, закованным в вещную форму, в цепи объективных связей и отношений предметного мира.

Категория идеального выражает возможность реконструкций и новообразований в сфере субъективной реальности, свободной от физической, пространственно-временной, информационной заданности наличного предметного мира: ведь в нашем воображении, в экспериментирующей мысли, в мечте и надежде мы способны оставлять ее «позади», отстранять ее, «делать» с ней что угодно. И пусть эта вольность нашей субъективности, которая в своей необузданности, гордыне и лицемерии с собой, в своей мелкой амбициозности, но вместе с тем в поиске своей подлинности и в страстном творческом порыве рождает химеры, воздушные замки, утешительные иллюзии, ложные веры и маниакальные идеи; пусть лишь изредка мелькнет в этой субъективной своевольности совпадение с объективностью и подлинная ценность – в ней все равно проявляется проблемно-творческая суть человеческого духа, неизбывное стремление к истине, красоте, добру, справедливости и совершенству (и в этом последнем отношении категория идеального логически связывается с категорией идеала).

Во всех отмеченных выше аспектах своего содержания категория идеального логически противостоит категории материального, но не для того, чтобы на манер Платона или Гегеля обособить и вознести над косной материальностью первородное царство духа, а лишь для того, чтобы глубже раскрыть специфику сознательной творчески-преобразующей деятельности человека как первоисточника исторических новообразований, чтобы тем самым глубже осмыслить и понять объективную реальность социальных процессов, общественной жизни в целом, воплощающей в себе сознательную и ответственную деятельность человека и человечества.