Информационные технологии и судьбы рациональности в современной культуре

№7-1,

философские науки

Бурное развитие информационных технологий существенно изменило вкратчайшие исторические сроки всю систему массовых коммуникаций,значительно повлияло на содержание и формы социокультурной деятельности. Оно вызвало новые особенности массового и элитарного сознания, заметно способствовало усилению в нем иррационалистическихтенденций. Я хотел бы остановиться на некоторых аспектах этой темы.

Похожие материалы

Бурное развитие информационных технологий существенно изменило вкратчайшие исторические сроки всю систему массовых коммуникаций,значительно повлияло на содержание и формы социокультурной деятельности. Оно вызвало новые особенности массового и элитарного сознания, заметно способствовало усилению в нем иррационалистическихтенденций. Я хотел бы остановиться на некоторых аспектах этой темы.

Начну с феномена «журнализма» в современной культуре, который я попытался выделить и описать в своих публикациях. Этот феномен выражает существенную черту начавшейся информационной эпохи – заметную деформацию культуротворческой деятельности в условияхколоссального роста потоков информации, числа ее производителей иучастников коммуникаций, ускорения и умножения изменений социальной жизни, связанных с развитием информационных технологий. Неповторяя уже приводившихся описаний феномена «журнализма» в указанных публикациях, хочу отметить, что он проявляется и в философской продукции.«Спешащее», «ситуативное» журналистское сознание, жаждущеепубличной экспозиции и новаций, дает здесь о себе знать в ослаблениитеоретической интенции, заботы о концептуальной оформленности текста и концептуальной ответственности автора. Слишком велик удельный вес «версиальности», «мнений», философической скорописи с ееужасающей компилятивностью, когда из превеликого множества текстов очень трудно извлечь «сухой остаток». Дефицит концептуальностиобычно сочетается с гиперкритицизмом и компенсируется релятивистским антуражем, игровыми стилистическими изысками, «публицистичностью». И, конечно же, первостепенное внимание уделяется оригинальной, привлекательной «упаковке». Всё это мы весьма часто видим узападных коллег, да и у нас – не столь уж редко.

В чем смысл и ценность философской деятельности? Зачем, для чего(и кого) мы думаем и пишем? Рефлексия этих вопросов сильно ослабела(вместе с чувством личной ответственности) – один из симптомов «журналистского» сознания и мышления. В наших коммуникациях редковстречается серьезное критическое внимание авторов друг к другу. Привесьма большом числе субъектов философской деятельности среди нихтрудно обнаружить тех, кто действительно создает устойчивые коммуникативные контуры, кто ставит проблемы и выдвигает основательныеконцепции, образующие притягательный центр коллективного обсуждения, предмет систематичной и продуктивной дискуссии (на западе,кстати, это наблюдается, – например, в кругу представителей аналитической философии).

Негативные проявления феномена «журнализма» связаны с размыванием критериев истинности, правды, подлинной ценности.Это влечет слом экспертных барьеров на пути тиражирования информации, особенно благодаря Интернету. Публикуется что угодно – малограмотный лепет, бредовые идеи, множество серых, компилятивныхтекстов, сработанных в той же «версиальной» манере, когда ничегонельзя ни доказать, ни опровергнуть. Философский масскульт! Полное торжество демократии, все равны: талант и энергичная посредственность, профессионал и самонадеянный дилетант, Академик РАН и«Академик высшей магии».

Эту ситуацию нужно рассматривать, конечно, в более широкихконтекстах. Один из них – разгул иррационализма и «магизма» в современной культуротворческой деятельности. Страна чудес: в Россиипрактикует почти полмиллиона магов, колдунов, гадалок, экстрасенсов,целителей и т.п. (каково же число их клиентов!). Это – хорошо организованный рынок, на котором ежегодно оборачивается гораздо болеемиллиарда долларов. Есть на что покупать прессу, телевидение, которые пестрят рекламой оккультных услуг, изо дня в день зомбируют массовоесознание. И в этом принимает участие немалое число представителейтак называемой интеллектуальной элиты.

На рынке оккультных услуг нарастает конкуренция и вместе снею процессы институционализации. Только в Москве действует около сотни «Институтов», «Академий», «Школ», «Центров» черной ибелой магии, целительства, экстрасенсорики. И чуть ли не каждыйдень возникают новые. Вот что заявляет о себе один из них под названием «БЕЗУАН» – «международный центр высшей магии, парапсихологии и целительства». «БЕЗУАН – это Академики оккультных наук, Магистры высшей магии, это единственные в России методики,разработанные совместно с “Кланом Английских Ведьм”». «Тольков центре БЕЗУАН выполняются следующие воздействия: Шабашный приворот. Вживление фортуны на линию судьбы. Переклад удачи, богатства (у Ваших знакомых отбирается, Вам отдается – по фото)», атакже «возврат молодости», «наказание обидчиков» и «психологические семинары для дам: Как безоговорочно влюбить в себя любогомужчину» и т.п. Это – реклама из газеты «Центр plus», тираж которой 1 400 000 экземпляров (в номере опубликовано около 50 подобных объявлений):

Я привел один из множества примеров наглости заведомых шарлатанов, их полной безответственности. И это стало привычным, невызывает сколько-нибудь заметной реакции у государства и общественности. Можно было бы привести большое число имен титулованных деятелей культуры (особенно из числа артистов, писателейи журналистов), которые вполне искренне или в корыстных целяхрекламируют, пропагандируют, поддерживают оккультизм. Это какбы крайняя часть спектра «магизма» в современной культуре. Далеерасполагаются его более «сдержанные» формы, в которых акцентируются «неизведанное», «сверхъестественное», «чудесное» безпрямой рекламы практикующих магов и колдунов, но с привлечениемрелигиозно-мистических учений. Еще далее мы видим некую смесьоколонаучных и лженаучных воззрений (с философическим уклоном)по поводу природы человека, резервных возможностей психики, парапсихологических феноменов, восточных практик (йоги и др.), выдающихся способностей отдельных личностей. К этой части спектра примыкает область, в которой размыты границы между наукой ипсевдонаукой, чему способствует деятельность множества дипломированных ученых и некоторых философов, увлеченных паранаучными идеями. Здесь расстилается океан неопределенности – поприщескепсиса, растерянности, невротизма, всевозможных спекуляций,которым трудно что-либо противопоставить. Ведь нас донимают нетолько проблемы и псевдопроблемы, мы еще стоим над пропастьюнезнания о незнании (допроблемная ситуация!), и это всегда служило козырной картой иррационализма.

Наконец, за всем этим располагается то измерение культуры, вкотором доминируют проверенные исторической практикой представления, научные подходы, критический здравый смысл, продуктивноевоображение и реалистическое проектирование, где постоянно созидаются опорные пункты для противостояния мракобесию, спиритуалистической эйфории, иррационалистическим поветриям, ловкому шарлатанству, обману.

Сказанное выше, конечно же, не претендует на роль некойсистематизации. Социокультурная реальность многомерна. Этогонельзя упускать из виду, ибо мы склонны выдавать за реальностьв целом одно или несколько ее измерений, с которыми мы освоились. Отмеченные выше негативные явления касаются лишь некоторых измерений нынешней социокультурной реальности. Нечтоподобное не раз уже бывало в истории, пусть не в таких масштабах.Иррационализм же всегда являлся неизбежным спутником рационализма и здравомыслия. Можно считать, что иррациональное (всмысле антирационального) выступает неустранимым компонентом индивидуального сознания и поэтому всегда представлено и вэлитарном, и в массовом сознании. Вопрос в том, каков его удельный вес, в каких формах оно выражается и каковы его конкретныесоциокультурные функции.

Здесь трудно вдаваться в анализ понятия рационального и егоантипода. В самых общих чертах рациональное есть адекватно отображеннное, целесообразное, логическое, разумное, обоснованное,причем обоснованное не только эмпирическими и теоретическимисредствами в процессах познавательной деятельности, не только историческим опытом, но результатами биологической эволюции и антропогенеза – в них основания рациональности, создающей средствадля формирования критериев реальности, которые позволяют отличать реально существующее от мнимого, «реально реальное» от виртуально реального, возможное от невозможного и т.п.

Иррациональное выражает хронический дефицит укорененности вбытии и выполняет, в частности, компенсаторную функцию, оно резкорасширяет свою представленность в культуре в смутные времена социальных кризисов. И оно связано, как правило, с неадекватными критериями и оценками реальности, несет деструктивный заряд. Да, оноприсутствует в творческом процессе, но готовый продукт творчества,обладающий существенной социальной ценностью, есть новая, уникальная целостность и потому есть по сути своей рациональное качество, которое противостоит хаотичному, разлагающемуся, аморфному,субъективистскому, абсурдному.

В современной социокультурной реальности действительно сильновыражены тенденции деструкции, хаотизации, роста неопределенности – того, что многие связывают с феноменом децентрации сознания. Типичной реакцией на это является невротический алармизм, чрезмерныйпессимизм, эдакое философическое уныние – знаковая поза «утомленного», «разочарованного» интеллектуала.Моя мысль до крайности проста. Ну, ладно: кризис, беда, угроза жизни! Что же должен делать тот, кто сохраняет человеческое достоинство?Обуздывать паникеров, помогать слабым, искать выход, напряженнодумать, решительно действовать, поддерживать веру в творческие возможности, крепить волю.

Долг философа в такой ситуации – всемерно содействовать сохранению человеческого достоинства, ясности мысли, оптимистической перспективы, укреплению веры, силы духа, решимости преодолеть грозные кризисные явления. Другого не дано, если мы хотимсохранить земную цивилизацию. Роль философии – в творчественовых жизнеутверждающих смыслов и ценностей, в противостоянии разрушительным тенденциям и абсурду. Тем самым философияможет способствовать созиданию духовной силы. Дефицит воли – характерная черта нынешней интеллектуальной элиты, а без высокогонапряжения духовных сил нельзя глубоко мыслить даже при наличииталанта. Как часто мы видим, что талантливый человек ничтожен какличность.

В этой связи следует сказать несколько слов о постмодернизме, который явился провозвестником начавшейся информационной эпохи ивыразил реакцию на ряд ее негативных особенностей. Не думаю, что этареакция была адекватной. Оголтелый релятивизм, скепсис, нигилизм,эпатирующая манера самовыражения – характерные черты невротического сознания. И это в сочетании с концептуальной худосочностью,которая со временем всё более бросается в глаза.

В Саратове вышла оригинальная книга, посвященная М. Фуко. Ее автор Дмитрий Михель, проделал кропотливую работу, поставив своей целью упорядочить и дискретно, в лаконичной формепредставить те позитивы, те основные положения, которые содержатся почти во всем массиве текстов Фуко. Автором выделено 318пронумерованных пунктов. Это квалифицированная сводка мыслей и новаций Фуко, хорошее подспорье при анализе и оценке еготворчества. Я утверждаю, что в указанной сводке не представленысколько-нибудь существенные концептуальные новации. Есть, конечно, интересные ходы мысли, постановки вопросов, обобщенияэмпирического материала. Но вместе с тем множество повторенийпройденного, общеизвестного, «упакованного» в новые, затейливые термины, множество метафор и метаметафор, расплывчатыхпостулативных утверждений, используемых для «объяснения», неговоря уже об одиозных суждениях.

За последнее десятилетие философия постмодернизма на Западе сильно поблекла. У нас она тоже не слишком влиятельна. Однако вкультуротворческой деятельности (прежде всего в искусстве, литературе, кино), в сфере массовых коммуникаций велико влияние, так сказать, идеологии и психологии постмодерна, которые питают релятивизми нигилизм, разгул низменного субъективизма, упаднические настроения и деструктивные интенции. Иногда задают вопрос: а что мы можемпротивопоставить постмодернизму? Как будто в философии и в системекультуры ему ничего не противостоит. Известно, что многие направления западной философии находятся в жесткой оппозиции к постмодернизму. Это относится и к теоретическим разработкам многих российских философов.

Хочу еще раз коснуться вопроса о децентрации субъекта, который является одним из наиболее значимых для постмодернизма. Онбольшей частью выражается слишком абстрактно. Теоретическоеклише «децентрации» относится к весьма неопределенному «субъекту», который не имеет ясных логических связей с реальным многоообразием «эмпирических субъектов», с надличностными субъектами разного уровня и плана (групповым, профессиональным,конфессиональным, национальным и т.п., не говоря уже о такихособых планах, как «гносеологический субъект» или «праксеологический субъект»).

Надо признать, что на фоне современных гносеологических проблемклассические абстракции «субъекта» обнаруживают существенную недостаточность. Трансцендентальному субъекту, конечно же, нельзя приписывать децентрированность. Понятие трансцендентального субъектаесть теоретическая конструкция (вводимая постулативно), но она должна иметь основательную эмпирическую интерпретацию. А здесь как разобнаруживается серьезный разрыв. В этом, как я думаю, проявляетсянедостаточность классической гносеологии, зацикленной на внешнемобъекте и выносящей за скобки субъективную реальность эмпирического индивида (весьма поучительна в этой связи критика Гуссерлем кантовского трансцендентализма).

Между тем именно субъективная реальность есть первооснова всякой познавательной деятельности и должна служить объектом гноселогического анализа в качестве необходимого условия основательного познания внешнего объекта, ибо даже простейшее отображение внешнегообъекта включает самоотображение субъекта. Другими словами, нужнаспециальная разработка гносеологии субъективной реальности какнеобходимой составляющей современной теории познания, способнойудовлетворять нуждам информационного общества (которое резко обострило проблему самопознания!).

Современный этап развития цивилизации воочию демонстрируетсущественную зависимость познания внешнего мира (в отношении егоцелей, способов и результатов) от самопознания, те грозные последствия, к которым ведет (и уже привел) дефицит самопознания в познавательной и преобразующей деятельности. Эта вопиющая асимметрия впознавательной и преобразующей деятельности и составляет глубинныйисточник децентрации.

Однако феномен децентрации относится не столько к собственногносеологическому субъекту в его классическом выражении, сколько каксиологическому и праксеологическому субъектам. Точнее, классические абстракции гносеологического субъекта, «очищаемые» от параметров ценности и активности, не способны выражать, описывать, объяснять те структурные и содержательные изменения, которые связывают сфеноменом децентрации сознания.

Теоретически корректное описание сознания вообще и децентрациисознания в частности должно производиться в четырехмерной категориальной системе: 1) онтологического, 2) гносеологического, 3) аксиологического и 4) праксеологического (активность, интенциональность,воля и т.п.), с учетом того, что они взаимополагаемы, но не редуцируемыдруг к другу.

Нередко феномен децентрации истолковывается преимущественно в аксиологическом плане, в смысле инфляции ряда высшихценностей, падении их управляющей, организующей, центрирующейроли в динамической структуре индивидуального сознания, и затемэто приписывается некоторому массовому субъекту (не вполне определенному). Таково в общих чертах расхожее клише «децентрациисознания». Это клише произведено западными интеллектуалами для«западного сознания», но явно или неявно подразумевает «всякоесознание», создавая недоразумения. Вряд ли, например, имеет смыслговорить о децентрации «китайского» сознания. Да и к широкой массе западных обывателей (и тем более российских) такая характеристика не подходит, их сознание весьма хорошо центрировано, особенноу россиян, насущными жизненными нуждами. Хотя феномен децентрации действительно заслуживает серьезного внимания, надо учитывать склонность интеллектуальной элиты проецировать свое самоотображение на остальных.

Весьма актуально осмысление противоположного децентрации феномена суперцентрированного сознания. В мире нарастают волныэкстремизма разного толка, представители которого демонстрируют параноидальную центрацию сознания, создаваемую некоторой сверхценной идеей. Это характерно для воинствующего мусульманского экстремизма. В таком сознании выражена иерархическая организованность,оно сужено, целеустремленно, обладает высокой действенной энергетикой, которая впечатляет на фоне «сытого», «дряблого» «западного сознания». Религиозный или революционный фанатизм нам хорошознакомы; то и другое иногда сочетается, создавая кумулятивный эффект,как мы видим это у идейных мусульманских террористов, у зомбированных шахидов.

Важно отметить, что когда речь идет о децентрации сознания, нередко остается неясен не только субъект, которому приписывается этокачество, но и то, в каком смысле и в каком отношении оно берется.Аспект децентрации присущ «всякому сознанию» (сознанию любогочеловека), ибо «Я» постоянно «раздергивается» множеством интенций, потребностей, информационных стимулов, ролевых игр и т.д., нов то же время оно столь же постоянно осуществляет рецентрацию,сохраняя свою идентичность. Мы располагаем мощными механизмами самоорганизации психики, которые непрестанно поддерживаютидентичность-центрированность «Я» и нарушаются лишь в глубокойпатологии. Это – только одна сторона вопроса о децентрации, правдавесьма актуальная.

Указанные фундаментальные механизмы психики, выработанные в ходе эволюции и антропогенеза, включают первичные критерии реальности и вероятностной оценки. Их нарушение чреватодезорганизацией и гибелью. Развитие информационного обществакак раз и создает существенные угрозы этим фундаментальным механизмам самоорганизации Я. Компьютер, Интернет, электронныесредства массовых коммуникаций наращивают все новые этаживиртуальной реальности. Человек живет в ней и ею. Будучи особойформой бытия, виртуальная реальность формирует новые потребности, гедонистические ориентации, фобии, роли и позы, игровыеобразы собственного Я.

Возникает параллельная квазижизнь со своими критериями реальности, что порождает своего рода раздвоенность сознания, ценностно смысловую, экзистенциальную децентрацию, перед которойпасуют обычные компенсаторные способы рецентрации (актуальноедействие компенсирующего эффекта становится кратким и не достигает диспозиционального уровня).

В итоге нарастает состояние неопределенности не только на уровне оценки текущей информации, но и на самом критериальном уровне, т. е. нарушаются, «размываются» те основания, благодаря которым можно нечто принять или не принять, во что-то поверить или не поверить, происходит резкое снижение критериальных (а тем самыми критических) регистров определенности. И в то же время усилениетакого рода децентрации сочетается с усилением центрации средствмассовых коммуникаций (их концентрации в руках небольшого числасубъектов – индивидуальных или институциональных). Попробуйтевозразить телевизионному оракулу, провозглащающему свои откровения миллионам. Резкое углубление коммуникативной асимметриисоздало небывалые возможности для оперативной манипуляции массовым сознанием.

Это проблемы не только социально-психологического и социально-политического, но, безусловно, и антропологического характера.Они – следствие выдающихся достижений в области информационныхтехнологий, средств и способов коммуникации. Ничего особенного: выдающиеся достижения создают выдающиеся проблемы, для решениякоторых нужны новые выдающиеся достижения и т.д. Замкнутый круг,из которого, скорее всего, нет выхода. Но ведь это составляет суть биологической и социальной самоорганизации.

Целью и результатом самоорганизации является сохранение, поддержание целостности, жизнеспособности системы (в экстремальныхусловиях путем включения резервных ресурсов саморегуляции, в итоге – путем эволюции). Исторический опыт позволяет верить, что ресурсы самоорганизации остаются значительными и что сознательная деятельность способна их увеличивать. Это относится к функциональнымвозможностям головного мозга и организма в целом, к экологическимсистемам и земной социальной самоорганизации.Мы находимся в начальной стадии информационного общества.Компьютерная революция набирает всё новые обороты, бурно развиваются Интернет-технологии и робототехника, невиданные перспективы открываются генной инженерией и нанотехнологией. Человечествообретает новые, поистине колоссальные возможности. Но как оно имивоспользуется? Какую цепную реакцию новых, еще более масштабныхпроблем вызовет их практическая реализация?

Стратегическая, судьбоносная задача состоит в том, чтобы сохранить контроль над размножением этих новых проблем. А это возможно лишь на основе преодоления того типа ментальности, которыйгосподствовал в индустриальную эпоху, ментальности, возводившей ввысший ценностный ранг новацию саму по себе (с ее количественными параметрами: еще больше, дальше, выше, быстрее и т.п.). Здесь мышление творца новации отключено от осмысления ее возможных негативных последствий и ответственности. Наше время настоятельнотребует развития нового типа научного мышления, нацеленного вравной мере как на производство новации, так и на оценку ее последствий негативного характера.