Взаимосвязь индивидуального и общественного сознания. Индивидуальное сознание как источник новообразований в сфере общественного сознания

№6-1,

Философские науки

Мы не будем подробно останавливаться на определениях индивидуального и общественного сознания и сосредоточим внимание на характере их взаимосвязи, в особенности в плане уяснения способа существования и функционирования общественного сознания.

Похожие материалы

Мы не будем подробно останавливаться на определениях индивидуального и общественного сознания и сосредоточим внимание на характере их взаимосвязи, в особенности в плане уяснения способа существования и функционирования общественного сознания.

Общественное сознание – необходимая и специфическая сторона общественной жизни, оно есть не только отражение изменяющегося общественного бытия, но осуществляет вместе с тем организующую, регулятивную и преобразующую функции. Как и общественное бытие, общественное сознание носит конкретно-исторический характер. Это определенная совокупность идей, представлений, ценностных установок, нормативов мышления и практической деятельности.

Не вдаваясь в анализ сложной структуры общественного сознания и его форм, отметим, что явления общественного сознания характеризуются прежде всего их конкретным содержанием и конкретным социальным субъектом. В чем именно заключаются данные идеи, учения, установки, каков их социальный смысл, что в них утверждается и что отрицается, какие социальные цели они ставят, против чего и во имя чего призывают бороться, чьи интересы и мировоззрение выражают, кто является их носителем: какая именно социальная группа, класс, нация, какое общество – вот примерно те основные вопросы, ответы на которые характеризуют определенные явления общественного сознания, вскрывают их роль в общественной жизни, их социальные функции.

Однако приведенные вопросы определяют все же лишь один, хотя, быть может, и главный план анализа явлений общественного сознания. Другой теоретический план анализа общественного сознания, особенно важный для разработки проблемы идеального, задается следующими вопросами: каким образом и где существуют данные явления общественного сознания; в чем особенности их онтологического статуса по сравнению с другими социальными явлениями; каковы способы их «жизни», социальной действенности; каковы конкретные «механизмы» их становления, развития и отмирания?

Обозначенные выше две теоретические плоскости описания и анализа явлений общественного сознания, разумеется, тесно связаны. Тем не менее они образуют различные логические «валентности» понятия «общественное сознание», что необходимо учитывать при исследовании интересующей нас проблемы. Назовем их для краткости описанием содержания и описанием способа существования явлений общественного сознания.

Различение этих плоскостей описания оправдывается тем, что логически они выступают как относительно автономные. Так, противоположные по своему содержанию общественные идеи, нормы, взгляды и т.п. могут иметь один и тот же конкретный «механизм» их становления в качестве явлений общественного сознания и один и тот же способ существования и преобразования. Поэтому при исследовании содержания и социального смысла определенных общественных идей допустимо в той или иной степени отвлекаться от «механизма» их становления и способа их существования, как и наоборот. Кроме того, различение указанных плоскостей описания весьма важно при рассмотрении взаимосвязи индивидуального и общественного сознания.

Индивидуальное сознание есть сознание отдельного человека, который, конечно же, немыслим вне общества. Поэтому его сознание является исконно социальным. Все абстракции, используемые для описания индивидуального сознания, так или иначе, прямо или косвенно фиксируют его социальную сущность. Это означает, что оно возникает и развивается только в процессе общения с другими людьми и в совместной практической деятельности. Сознание каждого человека с необходимостью включает в качестве своего основного содержания идеи, нормы, установки, взгляды и т.п., имеющие статус явлений общественного сознания. Но и то своеобразное, оригинальное, что есть в содержании индивидуального сознания, тоже представляет собой, разумеется, социальное, а не какое-либо иное свойство. «Индивидуальное сознание, — отмечают В. Ж. Келле и М. Я. Ко-вальзон, — это единичное сознание, в котором в каждом отдельном случае своеобразно сочетаются черты, общие сознанию данной эпохи, черты особенные, связанные с социальной принадлежностью личности, и индивидуальные черты, обусловленные воспитанием, способностями и обстоятельствами личной жизни индивида».

Общее и особенное в индивидуальном сознании в основном есть не что иное, как интериоризованные феномены общественного сознания, которые «живут» в сознании данного индивида в форме его субъективной реальности. Мы наблюдаем здесь глубокую диалектическую взаимосвязь и взаимообусловленность социально значимого и личностно значимого, выражающуюся в том, что общественные идеи, нормы, ценностные установки входят в структуру индивидуального сознания. Как показывают специальные исследования, онтогенез личности есть процесс социализации, присвоения социально значимых духовных ценностей. В то же время он представляет собой процесс индивидуализации – формирования имманентных ценностных структур, определяющих внутренние позиции личности, систему ее убеждений и направления ее социальной активности.

Таким образом, всякое индивидуальное сознание общественно в том смысле, что оно проникнуто, организовано, «насыщено» общественным сознанием, – иначе оно не существует. Основное содержание индивидуального сознания есть содержание определенного комплекса явлений общественного сознания. Это, конечно, не значит, что содержание данного индивидуального сознания вмещает в себя все содержание общественного сознания и, наоборот, что содержание общественного сознания вмещает в себя все содержание данного индивидуального сознания. Содержание общественного сознания чрезвычайно многообразно, и оно включает как общечеловеческие компоненты (логические, лингвистические, математические правила, так называемые простые нормы морали и справедливости, общепризнанные художественные ценности и т.д.), так и классовые, национальные, профессиональные и т.п. Естественно, что ни одно отдельно взятое индивидуальное сознание не вмещает всего этого содержательного разнообразия, значительная часть которого к тому же представляет собой взаимоисключающие идеи, взгляды, концепции, ценностные установки.

Вместе с тем данное индивидуальное сознание может быть в ряде отношений богаче общественного сознания. Оно способно содержать в себе такие новые идеи, представления, оценки, которые отсутствуют в содержании общественного сознания и лишь со временем могут войти в него, а могут и не войти никогда. Но особенно важно отметить, что индивидуальное сознание характеризуется множеством психических состояний и свойств, которые нельзя приписывать общественному сознанию.

В последнем, конечно, есть некоторые аналоги этих состояний, получающие выражение в определенных социальных концепциях, идеологических формах, в общественной психологии тех или иных классов и социальных слоев. Однако, к примеру, состояние тревоги отдельной личности весьма существенно отличается от того, что описывается как «состояние тревоги» широкого социального слоя.

Свойства общественного сознания не изоморфны свойствам индивидуального сознания. Тем не менее существует несомненная связь между описанием свойств индивидуального сознания и описанием свойств общественного сознания, ибо нет общественного сознания, которое существовало бы вне и помимо множества индивидуальных сознаний .Сложность соотнесения свойств индивидуального и общественного сознания порождает две крайности. Одна из них представляет тенденцию к персонификации коллективного субъекта, т.е. к перенесению на него свойств индивидуального субъекта, личности. Несостоятельность этого была показана К. Марксом на примере критики Прудона: «Г-н Прудон персонифицирует общество; он делает из него общество-лицо, общество, которое представляет собой далеко не то же самое, что общество, состоящее из лиц, потому что у него есть свои особые законы, не имеющие никакого отношения к составляющим общество лицам, и свой «собственный разум» – не обыкновенный человеческий разум, а разум, лишенный здравого смысла. Г-н Прудон упрекает экономистов в непонимании личного характера этого коллективного существа».

Как видим, К. Маркс выступает против такого описания общества, которое не имеет «никакого отношения к составляющим общество лицам». Он показывает, что прудоновская персонификация общества ведет к его полнейшей деперсонификации, к игнорированию личностного состава общества. Получается, что «разум» общества есть некая особая сущность, не имеющая «никакого отношения» к разумам образующих общество личностей.

Другая крайность выражается в установке, которая формально противоположна персонификации общественного сознания. Она начинает с того, чем кончает персонификация прудоновского типа. Здесь общественное сознание выступает в виде неких абстрактов, живущих своей особой жизнью, внеположенных индивидуальным сознаниям членов общества и полновластно манипулирующих ими.

Мы намеренно изобразили вторую крайность в заостренном виде, так как она, по нашему убеждению, выражает распространенный ход мысли, имеющий свои корни в философских системах Платона и Гегеля. Как и первая крайность, она ведет к аналогичной мистификации социального субъекта и общественного сознания (крайности сходятся!), но в отличие от первой базируется на ряде вполне реальных предпосылок, отражающих специфику духовной культуры. Мы имеем в виду то важное обстоятельство, что категориально-нормативный каркас духовной культуры и, следовательно, духовной деятельности (взятой в любой из ее форм: научно-теоретической, нравственной, художественной и др.) есть надличностное образование. Надличностное в том смысле, что оно задано для каждой новой личности, вступающей в социальную жизнь, и формирует ее основные свойства именно как личности. Надличностное в том смысле, что оно объективировано и продолжает постоянно объективироваться в самой организации общественной жизни, системе деятельностей социальных индивидов, и поэтому отдельная личность не может произвольно изменять или отменять исторически сложившиеся категориальные структуры, нормативы духовной и практической деятельности.

Однако это реальное обстоятельство нельзя абсолютизировать, превращать в мертвый, внеисторический абстракт. Надличностное нельзя истолковывать как. абсолютно внеличностное, как совершенно независимое от реальных личностей (ныне существующих и живших). Сложившиеся структуры духовной деятельности, нормативы и т.п. выступают для меня и моих современников как надличностные образования, формирующие индивидуальное сознание. Но сами эти образования были сформированы, конечно, не сверхличным существом, а живыми людьми, творившими до нас.

Далее, эти надличностные образования не представляют собой некую жесткую, однозначно упорядоченную и замкнутую структуру, т.е. такую структуру, которая наглухо замыкает в себе индивидуальное сознание и держит его в плену своих раз навсегда заданных путей движения и схем связей. В действительности это гибкая, в ряде отношений многозначная и открытая структура. Она представляет индивидуальному сознанию широкое поле выбора, возможность творческих новообразований и преобразований. Она исторична по своей сути. Но эта историческая (и, значит, творческая) суть не видна, когда она берется в «овеществленной» форме, как некая «готовая» структура. Она раскрывается лишь в деятельном существовании, т.е. в живом сознании множества реальных людей, и тут уже нельзя не учитывать диалектической связи надличностного с личностным. Иначе мы впадаем в фетишизм «готового», «овеществленного» знания, который делает человека рабом наличных алгоритмов мышления и деятельности, умерщвляя его творческий дух. Знание не может быть сведено только к результатам познания. Как подчеркивает С. Б. Крымский, оно предполагает еще и «определенную форму обладания этими результатами». «Такой формой может быть лишь сознание результатов познания». Следовательно, вне сознания реальных людей нет знания, а это сразу же устраняет «претензию на абстрактный, надчеловеческий объективизм», указывает на первостепенное значение социально-культурных и личностных аспектов гносеологического исследования.

Мы целиком согласны с критикой Г. С. Батищевым фетишизации «овеществленного» знания и упрощенных моделей духовной культуры. «Только возвращая опредмеченные формы из их оторванности от мира субъекта обратно в деятельный процесс, только восстанавливая всю многомерность этого живого процесса, можно создать ту познавательную атмосферу, в которой субъект обретает способность видеть истинное знание в его динамике».  В противном случае статика «готового» знания (и, добавим, «готовых» ценностей) уже не есть «снятый, подчиненный момент динамического процесса, но сама господствует над ним, подавляет его, оставляя его творческий ритм и многомерность вне пределов своих застывших структур, своих формообразований».

В этих словах верно схвачены предпосылки того способа мышления, который ведет к отрыву структур общественного сознания от структур индивидуального сознания и его активности, в результате чего первые оказываются не более чем внешними принудительными силами по отношению ко вторым.

При рассмотрении социальных норм отчетливо обнаруживается неразрывная связь общественного и индивидуального сознания, надличностного и личностного, объективированного и субъективированного, опредмеченного и распредмеченного. Нормативная система как «структурная форма» общественного сознания «становится реально нормативной» лишь постольку, поскольку она усваивается множеством индивидуальных сознаний. Без этого она не может быть «реально нормативной». Если она существует только в объективированном, опредмеченном виде и не существует как ценностная структура индивидуального сознания, если она является для него только «внешним», то это уже не социальная норма, а мертвый текст, не нормативная система, а просто знаковая система, содержащая некоторую информацию. Но тем самым это уже не «структурная форма» общественного сознания, а нечто совершенно «внешнее» ему. Не исключено, что это бывшая «структурная форма» общественного сознания, давно отмершая, мумифицированное содержание которой обнаруживается лишь в исторических источниках.

То, что по содержанию может именоваться социальной нормой, не является «структурной формой» общественного сознания и в том случае, если это содержание известно людям, фигурирует в индивидуальном сознании как «просто знание», которое не обладает ценностно-действенным качеством, мотивационным статусом, лишено, по выражению О.Г. Дробницкого, «момента обязующего волепринуждения».

Здесь мы хотим обратиться к небольшой, но весьма содержательной статье В. С. Барулина, в которой раскрывается диалектика общественного и индивидуального сознания под углом зрения проблемы идеального. Он считает, что «постановка вопроса об общественном сознании как внешнем по отношению к индивидуальному сознанию в принципе ошибочна», «феномен сознания – и общественного, и индивидуального – фиксируется лишь там, где есть идеальное». «Предметное бытие духовной культуры – это как бы неистинное бытие, это лишь внешняя ее форма, инобытие, не более. Свою сущность, свой истинный социальный смысл эти предметы обретают лишь тогда, когда они воспроизводятся идеально в восприятии общественного индивида или индивидов». Поэтому все то, что не «присутствует», не воспроизводится в индивидуальном сознании, не является и общественным сознанием.

Остается лишь добавить, что тут открывается важный ракурс проблемы идеального. Речь идет о времени «жизни» идеи в общественном сознании и об интенсивности этой «жизни» (одни идеи чрезвычайно «влиятельны», ими охвачены миллионы, в сознании которых они постоянно актуализуются и функционируют; другие идеи едва «тлеют», все реже и реже актуализуются в сознании все меньшего числа людей и т.п.), о том, как «умирают» идеи (когда они длительное время уже не функционируют в индивидуальном сознании, выбывают из состава общественного сознания), о том, как они иногда «воскресают» или рождаются заново (вспомним историю идеи паровой машины), и, наконец, о появлении такого рода новых идей, которые на поверку оказываются очень старыми, давно уже существовавшими, но забытыми. Эти и многие другие аналогичные вопросы представляют немалый интерес в плане анализа динамики «содержания» общественного сознания, происходящих в его составе исторических изменений, его вариативности и той содержательной инвариантности, которая сохраняется на протяжении многих веков и даже всей его истории.

Таким образом, общественное сознание существует лишь в диалектической связи с индивидуальным сознанием. Учет необходимой представленности общественного сознания во множестве индивидуальных сознаний - обязательное условие объяснения способа существования и функционирования общественного сознания. Кроме того, крайне важно помнить о наличии противоречий между индивидуальным сознанием и общественным, не упускать из виду «активность» отношения индивидуального сознания к общественному. Это верно отмечает А. К. Уледов, подчеркивая вместе с тем необходимость изучения такого фактора, как «индивидуальные особенности усвоения содержания общественного сознания».

Связь общественного сознания с индивидуальным отчетливо выражает диалектику общего и отдельного, которая предостерегает от мистификации «общего» и «общественного» (проистекающей из их разрыва с «отдельным» и «индивидуальным»). Если «истинной общественной связью... людей является их человеческая сущность, – писал К. Маркс, – то люди в процессе деятельного осуществления своей сущности творят, производят человеческую общественную связь, общественную сущность, которая не есть некая абстрактно-всеобщая сила, противостоящая отдельному индивиду, а является сущностью каждого отдельного индивида, его собственной деятельностью, его собственной жизнью...».

«Структурная форма» общественного сознания «не есть некая абстрактно-всеобщая сила, противостоящая отдельному индивиду». Мы считаем необходимым еще раз подчеркнуть это, поскольку в нашей литературе встречается фетишизация надличностного статуса общественного сознания, в результате чего принижается роль личности в духовной жизни общества. В такого рода построениях живой человек, единственный творец идей, культурных ценностей, единственный носитель разума, совести, творческого духа и сознаваемой ответственности, «испаряется», его способности и «полномочия» отчуждаются в пользу той или иной «абстрактно-всеобщей силы».

Концептуальные установки, в которых чрезмерно противопоставляется общественное сознание индивидуальному, «обезличивают» процессы и формы духовной жизни общества, обнаруживают несостоятельность как в мировоззренческом, так и в методологическом отношениях . Такого рода концептуальные установки препятствуют исследованию общественного сознания именно как «исторически сложившейся и исторически развивающейся системы», ибо они элиминируют конкретные факторы и «механизмы» изменения общественного сознания (в лучшем случае оставляют их в тени).

Нам думается, что подобный образ теоретического мышления является результатом чрезмерной дани Логике Гегеля, в которой безраздельно господствует над живым, реальным человеком именно «абстрактно-всеобщая сила»: Абсолютная Идея на каждом шагу демонстрирует отдельному человеку его абсолютное ничтожество. Отсюда тот высокомерно-снисходительный тон Гегеля, когда он говорит о единичной душе: «Отдельные души отличаются друг от друга бесконечным множеством случайных модификаций. Но эта бесконечность представляет собой род дурной бесконечности. Своеобразию человека не следует, поэтому придавать чрезмерно большое значение» .

В связи с этим Т. И. Ойзерман справедливо пишет: «У Гегеля индивидуальное сплошь и рядом растворяется в социальном. И степень этого растворения интерпретируется Гегелем как мерило величия индивида. Не следует истолковывать марксистское понимание этой проблемы по аналогии с гегелевским. Марксистское понимание проблемы заключается в признании единства индивидуального и социального. Нельзя считать индивидуальное второстепенным явлением, ценностью второго ранга, ибо это ведет к искажению марксистской концепции личности» .

Изменения общественного сознания детерминируются, как известно, изменениями общественного бытия. Но одного повторения этого ключевого положения мало. Нужно конкретизировать его, показать, как в процессе духовной жизни общества происходят качественные перемены, каков «механизм» возникновения новых идей, новых моральных норм и т.п. И здесь мы видим, что единственным источником новообразований в общественном сознании служит именно индивидуальное сознание. Единственным в том смысле, что в общественном сознании нет ни одной идеи, которая не была бы вначале идеей индивидуального сознания. «Общественное сознание создается, развивается и обогащается индивидами» . Это положение имеет принципиальное значение для анализа конкретного «механизма» изменения содержания общественного сознания.

Если та или иная идея верно отображает наметившиеся изменения общественного бытия, тенденции его развития, экономические, политические и т.п. интересы социальной группы, класса, общества, если она олицетворяет общественно значимые ценности, то в этом случае ее первоначально узкий коммуникативный контур быстро расширяется, она обретает все новые формы межличностной объективации, интенсивно репродуцируется, постоянно транслируется в социальных системах коммуникации и постепенно «завоевывает умы и души людей». Таким образом, она входит в ценностно- содержательно-деятельностные структуры множества индивидуальных сознаний, становится внутренним, «субъективированным» принципом мышления, руководством к действию, нормативным регулятором для множества людей, образующих ту или иную социальную общность.

Разумеется, как в процессе становления идеи в качестве явления общественного сознания, так и в ее последующем функционировании на этом уровне первостепенную роль играют санкционирующие общественные механизмы, различные социальные организации, институты, учреждения, осуществляющие массовые коммуникации и контролирующие содержание социальной информации. В зависимости от вида идей, точнее, системы идей (политической, моральной, художественной, научной и т.п.) их содержание по-разному объективируется в системах межличностных коммуникаций, по-разному транслируется, санкционируется, «утверждается», институциализируется посредством деятельности специальных общественных органов.

Деятельность этих органов тоже не есть нечто абстрактно-безличностное, она складывается из определенным образом регламентированной деятельности личностей-профессионалов, в обязанности которых входят (в зависимости от выполняемой ими социальной функции) репродукция идей в тех или иных объективированных формах, контроль их циркуляции в коммуникативных контурах, корректировка и развитие их содержания, разработка средств повышения их действенности и т.п. Другими словами, и в сфере сугубо институциализированной деятельности, в деятельности специальных государственных органов явления общественного сознания «проходят» через фильтры индивидуальных сознаний, оставляющих в них свой след. Непосредственный источник изменений в общественном сознании лежит в индивидуальном сознании.

Содержательные изменения или новообразования в общественном сознании всегда имеют авторство. Их инициаторами выступают конкретные лица или ряд лиц. Не всегда история сохраняет их имена, поэтому мы понимаем авторство в общем смысле – как личностное творение идеи, теории, культурной ценности. В ряде случаев мы можем точно указать автора новой духовной ценности, вошедшей в фонд общественного сознания. Чаще всего это относится к области искусства и научного творчества. Персональность авторства особенно показательна для произведений художественного творчества. Общественно значимая художественная ценность обладает особой целостностью, она уникальна, какое-либо нарушение ее в процессах репродукции ухудшает или вовсе портит ее. В этой области редко соавторство. Автор великого творения искусства, известен он или нет, как правило, «одинок», единствен.

Иначе обстоит дело в науке. Продукты научного творчества не столь дискретны и обособлены в ряду явлений культуры, как произведения искусства. Они не являются уникальными (ибо могут быть произведены независимо друг от друга несколькими лицами), не являются столь же целостно-оригинальными, как произведения искусства, ибо обладают весьма сильными и многочисленными внешними логико-теоретическими связями (с другими научными идеями, теориями, метанаучными принципами).

Когда в обществе созревают объективные предпосылки какого-либо открытия, к нему вплотную подходит ряд лиц (вспомним хотя бы историю создания теории относительности, результаты Лоренца, Пуанкаре, Минковского). Чаще всего авторство (не вполне справедливо) присваивается тому, кто несколько полнее или отчетливее других выразил новые идеи. Однако отсутствие уникальности авторства не отменяет положения о его непременно личностном характере. То же следует сказать и о тех случаях, когда новая духовная ценность – плод совместной деятельности ряда лиц.

Наконец, творцы многих научных, технических, художественных и других идей, имеющих нередко фундаментальное значение для общественного сознания и, следовательно, для общественной практики, остаются неизвестными и, быть может, никогда не станут известными. Но это не значит, что соответствующие идеи возникли не в индивидуальном сознании, а каким-то иным, сверхъестественным путем (если мы исключаем передачу знаний в нашу цивилизацию извне!).

Особенно сложно обстоит дело с авторством в области морального творчества и вызываемых им перемен в общественном сознании. Но и здесь исследователи обнаруживают в основном тот же конкретный «механизм» становления моральных принципов, норм, правил. История свидетельствует, что возникновение новых моральных ценностей и их утверждение в общественном сознании начинается с неприятия отдельными лицами господствующих моральных норм как не отвечающих, по их убеждению, изменившимся условиям социальной жизни, классовым интересам и т.п. Этот процесс, по словам А. И. Титаренко, реализуется «через нарушение уже установившихся норм и обычаев, через действия, которые, особенно вначале, выглядели в истории как аморальные».

История может указать множество таких примеров. «Роль личности в изменении прескриптивного (повелевающего) содержания морали выполняется по преимуществу через утверждение человеком новой поведенческой практики, совершение поступков нового типа, принятие неизвестного ранее образа действия». Это требует, как правило, от личности не только глубокой убежденности в своей правоте, но и мужества, смелости, большой силы духа, а нередко и готовности отдать свою жизнь во имя новых идеалов.

«Совершение поступков нового типа» вызывает общественный резонанс. Новые моральные установки усваиваются сначала авангардными слоями и лишь со временем становятся достоянием общественного сознания в целом. Причем в области морали, как замечает Г. Д. Бандзеладзе, творческие акты носят «наиболее массовый характер».

Анализируя процессы морального творчества, О. Н. Крутова отмечает, что хотя процесс становления новых моральных норм есть результат индивидуального творчества, следы участия в нем отдельных людей постепенно стираются, содержание морали приобретает «обезличенный вид». Указанный процесс выражает типичные черты становления явлений общественного сознания как надличностных образований.

Мы подчеркнули выше лишь один аспект духовного производства, выражающий тем не менее его необходимый творческий компонент – движение нового содержания от индивидуального сознания к общественному, от личностной формы его существования к надличностной. Но при этом важно не упускать из виду диалектическое взаимопроникновение общего и индивидуального. Ведь совершающиеся в лоне индивидуального сознания творческие новообразования не могут быть «свободны» от имманентных индивидуальному сознанию логических и ценностных структур, определенных принципов, идей, установок и т.п., которые образуют уровень общественного сознания. Последние же в каждом конкретном случае могут выполнять не только эвристическую, но и парафирующую (сковывающую) функцию. Фундаментальные новообразования в индивидуальном сознании (как имеющие высокую общественную значимость, так и вовсе лишенные ее, например всевозможные наивно-прожектерские или мистические инновации и т.д.) непременно нарушают, реконструируют эти структуры.

Но здесь важно иметь в виду сложность логико-категориальных и ценностно-смысловых структур общественного сознания. Они чужды линейной упорядоченности, включают отношения как иерархической зависимости, так и координации и конкурентности, а в ряде пунктов носят явно антиномический характер. Это проявляется в соотнесенности общечеловеческих, классовых, национальных, групповых структур общественного сознания , которые «совмещены» в индивидуальном сознании. В нем к тому же структурные различия представлены не столь жестко, как это имеет место в социально опредмеченных и кодифицированных способах выражения наличного содержания общественного сознания.

Здесь мы обнаруживаем исторически определенную меру свободы индивидуального сознания и его неизбывную проблемность, а вместе с тем и его творческую интенцию, для которой всякая опредмеченность, всякий «готовый» результат есть лишь промежуточный продукт, ибо она знает лишь осуществление и не знает осуществленного, абсолютно завершенного.

Эта творческая интенция составляет важнейшую черту идеального. Она означает непресекаемую устремленность за пределы наличной объективной действительности, в область возможного, желаемого, лучшего, благословенного – устремленность к идеалу.

Реконструкция сложного, многоступенчатого процесса становления новых явлений общественного сознания (идеологических, научно-теоретических и т.д.) требует кропотливого исторического исследования, результаты которого остаются часто проблематичными. Е. В. Тарле писал: «Вряд ли что может быть труднее для историка известного идейного движения, как разыскивание и определение начала этого движения. Как зародилась мысль в индивидуальном сознании, как она себя поняла, как перешла к другим людям, к первым неофитам, как постепенно видоизменялась...». Достоверные ответы на эти вопросы предполагают, по его словам, «путь следования за первоисточниками». И здесь значительный интерес представляет выявление тех факторов (социально-экономических, идеологических, психологических и др.), которые содействовали или препятствовали указанному процессу, тех коллизий, столкновений противоборствующих взглядов, интересов, которыми он столь часто бывает отмечен. В связи с этим открывается обычно и еще одна грань проблемы – вы- яснение подлинных целей, мотивов, намерений исторического деятеля, независимо от того, что он сам писал и говорил о себе .

Диалектика индивидуального и общего, личностного и надличностного образует важнейший проблемный узел в динамической структуре познавательной деятельности. Эти вопросы получили широкую разработку в нашей литературе, посвященной исследованию научного познания (работы Б. С. Грязнова, А. Ф. Зотова, В. Н. Костюка, С. Б. Крымского, В. А. Лекторского, А. И. Ракитова, Г. И. Рузавина, В. С. Степина, В. С. Швырева, В. А. Штоффа, М. Г. Ярошевского и др.). Существенное значение имел в этом плане критический анализ постпозитивистских концепций развития научного знания. Особенно поучителен опыт критического анализа концепции К. Поппера о «трех мирах», о которой уже шла речь.

Не останавливаясь на теоретических противоречиях во взглядах К. Поппера, вскрытых не только советскими, но и рядом западных философов , подчеркнем лишь одно принципиальное обстоятельство. К. Поппер абсолютизирует моменты общего, надличностного, «ставшего» в человеческом познании. Он, по справедливому замечанию Н. С. Юлиной, фактически отрицает «творческую самодеятельную сущность человеческого сознания». «Получается, что не конкретные исторические, наделенные индивидуальными особенностями люди творят новые идеи, из которых составляется совокупное содержание культуры, а только культура творит индивидуальное сознание».

Несостоятельность попперовской операции «отщепления» логических нормативов и форм «от реальной деятельности людей в реальном мире» убедительно показана М. Г. Ярошевским, исследования которого для нашей цели имеют особенно важное значение. Это относится к разработке им концептуального образа науки, в котором органически соединяются предметно-логическая, социально-коммуникативная и личностно-психологическая координаты анализа ее развития. Именно в таком концептуальном контексте М. Г. Ярошевский исследует диалектику личностного и надличностного, роль категориальных структур мышления в творческой активности ученого. Эти категориальные структуры (составляющие важнейший элемент общественного сознания) он обозначает в ходе анализа термином «надсознательное», поскольку ученый зачастую их не рефлексирует и поскольку они заданы ему наличной культурой. Но их заданность не есть их нерушимость. Отдельный ученый в процессе творческой деятельности способен видоизменять эти структуры в той или иной степени, не всегда отдавая себе ясный отчет в произведенном категориальном преобразовании. «Чем глубже изменения, произведенные этим ученым в категориальном строе, тем значительнее его личный вклад».

«Глубоким заблуждением было бы мыслить надсознательное как внеположенное сознанию. Напротив, оно включено в его внутреннюю ткань и неотторжимо от нее. Надсознательное не есть надличностное. В нем личность реализует себя с наибольшей полнотой, и только благодаря ему она обеспечивает– с исчезновением индивидуального сознания – свое творческое бессмертие». Изменяя категориальные структуры, личность вносит вклад в фонд общественного сознания, которое будет «жить» и развиваться после ее смерти (в этом состоит, кстати, один из смыслов «надличностного»). Но общественное сознание продолжает «жить» и развиваться после смерти любой конкретной личности не только в опредмеченных формах культуры, но и непременно в индивидуальных сознаниях живущих личностей .

Мы попытались показать неразрывную связь общественного сознания с индивидуальным, сосредоточив внимание на критической оценке тех концептуальных установок, которые ведут к чрезмерному их противопоставлению, к абсолютизации «общественного» и «надличностного», к аннигиляции живого, творящего субъекта или к такому усечению «личностного», когда оно превращается в функцию «превращенных форм», в жалкую марионетку «вещного мира», в некую «орудийность», не имеющую ничего общего с самобытностью, творческой активностью и самоценностью индивидуума.