Психологическое начало в рассказе И. С. Тургенева «Живые мощи»

№124-1,

Филологические науки

Психологизм в русской литературе изучен достаточно полно. У каждого автора есть характерные приемы для его создания в тексте. Данная статья посвящена раскрытию характерных черт психологизма И. С. Тургенева на примере рассказа «Живые мощи». Анализ данного произведения с точки зрения форм и приемов психологизма позволяет сделать вывод о мастерстве автора в его использовании в тексте.

Похожие материалы

Литературоведы, исследуя термин «психологизм», трактуют его по-разному. Наиболее развёрнутое и точное определение сформулировал А. Б. Есин: «Психологизм — это достаточно полное, подробное и глубокое изображение чувств, мыслей, переживаний вымышленной личности (литературного персонажа) с помощью специфических средств художественной литературы» [1, c. 18].

Психологизм И. С. Тургенева в литературе называют «скрытым». Его герой сам выражает себя в диалогах, внутренней речи, жестах, мимике. Открыто он не указывает на какие-либо чувства, мысли, а стремится к тому, чтобы читатель сам понял, что чувствует его персонаж, как это проявляется. Особенность этого рассказа является переплетение «скрытого» и «явного» психологизма. Здесь представлены как мимика, жесты, так и внутренняя речь, исповедь, сны.

Рассказ «Живые мощи» принадлежит к циклу «Записки охотника», в котором автор рассказывает о жизни крепостных крестьян, помещиков. Каких-либо точных фактов генезиса произведения нет: «Время возникновения замысла рассказа определяется лишь приблизительно. Сам Тургенев в приведенном выше предисловии к первой публикации называет «Живые мощи» «отрывком» и «наброском», найденным «в старых бумагах»» [2, c. 512].

Изначально же к циклу «Записки охотника» рассказ не был включён, но позже автор счёл необходимым сделать это. Исследователь Н. Ф. Буданова трактует это так: «Тургенев понимал, что без этого рассказа «Записки охотника» были бы неполны. Поэтому рассказ «Живые мощи», являясь органическим завершением блистательного тургеневского цикла рассказов о народе, занимает также достойное место в ряду повестей и рассказов писателя второй половины 1860-х — 1870-х гг., в которых национальная суть раскрывается во всем многообразии типов и характеров» [3, с. 193]. Тем не менее, это произведение заняло достойную нишу в этом цикле.

Каждое произведение цикла представляется автором-повествователем, соответственно читатель понимает внутреннее состояние героев через рассказчика. И. С. Тургенев использует разные приёмы создания психологизма в этом рассказе, что помогает раскрыть внутренний мир героини, её чувства, помыслы, намерения. Сюжетная линия произведения выстраивается так: героиня повествует о своих испытаниях, в которых заключается философия жизни героини, а автор-повествователь коротко комментирует её реплики и задаёт вопросы.

Перед нами предстаёт образ Лукерьи. Этим именем нарекались девочки крестьянского сословия. Она раньше была живой, веселой девушкой. Теперь же она выглядит будто мощи. О чём и говорит название рассказа, в котором автор использует такой стилистический приём, как оксюморон. Автор-повествователь просит рассказать историю, как она из красивой резвой плясуньи стала обездвиженной, прикованной к постели.

Приёмом психологической характеристики героини автор выбрал портрет. Он рисует окаменелым, сравнивает её с древней статуей: «Голова совершенно высохшая, одноцветная, бронзовая — ни дать ни взять икона старинного письма; нос узкий, как лезвие ножа…» [4, с. 259]. У читателя такой образ должен был бы вызывать страх, но в то же время мы понимаем под этим некую красоту и божественность. Герой считал её портрет притягательным.

Мы видим, что героиня со спокойствием начинает воспроизводить воспоминания далёкого прошлого. Между тем автор замечает её поведение: «Изумляло меня собственно то, что она рассказ свой вела почти весело, без охов и вздохов, нисколько не жалуясь и не напрашиваясь на участие» [4, с. 260]. Мы понимаем, что внутренний мир Лукерьи очень богатый и светлый. Она не просила ничего, не требовала сочувствия или какой-либо жалости. Единственное о чём она жалела, это о том, что пришлось отрезать длинную косу. Её уста спокойно, непринужденно повествовали, в них не было ни одной ноты жалобы, скорби. Лукерья принимает жизнь такой, какая она есть и считает это самым верным решением. Необходимо отметить, что автор-повествователь считает это героизмом: выдержку, терпение своей рассказчицы.

Мимика героини поражала, несмотря на всю боль и горечь, она пыталась улыбаться: «Лукерья опять умолкла и опять усилилась улыбнуться» [4, с. 261]. Мимика и жесты указывают на то, что Лукерья сильная духом, безропотная. Автор называет её положение ужасным, но её намерения и помыслы остаются чистыми даже после того, как муж женился на другой. Она была искренне счастлива за него и считала это решение самым правильным: « — Что Поляков? Потужил, потужил — да и женился на другой, на девушке из Глинного» [4, с. 261]. Её духовная чистота отражается и в этом, она искренне желает счастья своему любимому человеку, даже если не с ней.

Лукерья не ропщет на судьбу, она принимает все тяготы, уготованные ей. И рассуждает с точки зрения христианства, что у других бывают ситуации гораздо хуже: «А у иного и пристанища нет! А иной — слепой или глухой! А я, слава богу, вижу прекрасно и всё слышу, всё» [4, с. 261]. Автор также использует приём исповеди, читатель видит, что Лукерья считает себя грешной помыслами, как она сама говорит. Но после поясняет, что старается не думать и не вспоминать, чтобы не совершить греха. Сквозь призму мыслей, реплик героини автор показывает национальный характер, долготерпенье, свойственное русскому народу.

Читатель видит, что Лукерья не считает себя великомученицей, будучи даже в таком тяжелом состоянии она просит, чтобы бедным крестьянам пришлось платить меньше оброка. Её великодушие и доброту мы видим как к людям, так и к животным, которые беспрестанно тянулись к ней. Природа для неё теперь больше слышима, нежели видима. Прилетевшая ласточка, свившая гнездо, зайчик, полевые цветы — всё вызывает в ней восторг и умиление. Автор обличает подлинную христианскую душу. Она вызывает у нас уважение, нежели жалость.

Жесты и детали поведения Лукерьи также характеризуют её состояние и несут в себе особую смысловую нагрузку. На предложение поехать в больницу: «Лукерья чуть-чуть двинула бровями» [4, с. 263]. Это говорит о том, что она не хочет, чтобы кто-то её осматривал, она на своём месте хочет пробыть оставшиеся дни.

Особую роль играют сны Лукерьи, они являются знаковыми. Всего их в рассказе три: первый — появление Христа, второй — отца и матери, третий — сама героиня в образе странницы. Пограничное состояние указывает нам на святость её души, веру в будущую жизнь. Даже сны ей снятся не обычные, а знаковые: «Глядь — по самым верхушкам колосьев катит ко мне скорехонько — только не Вася, а сам Христос!» [4, с. 265]. Эпизод указывает на то, что Лукерью ждёт в будущем счастье за её веру, смирение, терпение.

Проанализировав данное произведение с точки зрения приёмов психологизма, можно сделать вывод о том, что традиционный «скрытый» психологизм И. С. Тургенева преломляется в этом рассказе. Автор мастерски соединяет «тайный» и «явный» психологизм, которые являются ключом к познанию многих истин в рассказе.

Список литературы

  1. Есин, А.Б. Психологизм русской классической литературы : учебное пособие / А.Б. Есин. — 4-е изд., стер. — М. : Флинта, 2017. — 176 с.
  2. Макашин С.А., Оксман Ю.Г., Долотова Л.М. Комментарии: И.С. Тургенев. Живые мощи // Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. М.: Наука, 1979. Т. 3. С. 511–515.
  3. Буданова Н.Ф. Рассказ Тургенева «Живые мощи» и православная традиция (к постановке проблемы) // Русская литература. — 1995. — № 1. — С. 188 — 193.
  4. Тургенев, И. С. Записки охотника / И. С. Тургенев. — М : Издательство Юрайт, 2020. — 292 с.