О насилии, принуждении и безвыходности

№5-1,

Социологические науки

Мир животных безмятежного состояния не знает вообще. Вся жизнь каждого, появившегося на свет, не только зависит от великого множества непредсказуемых случайностей, но и в принципе является не столько чем-то субъективным, присущим именно тебе, сколько объектом охоты на тебя. Это и есть борьба за существование, лежащая в основе естественного отбора. Ты рожден, чтобы стать пищей другого, более сильного, чем ты. Спасти тебя – за счет твоего сородича -- может лишь врожденный инстинкт и опять-таки все те же индивидуальные способности, которые всегда не одинаковы. То же приходится говорить и о людях. Они с самого своего появления на свет в форме сапиентов, т.е. потенциально обладающих разумом, не были одним лишь этим защищены ни от зверя, ни от – что намного чаще – таких же, как они сами, людей. Больше того, со временем звери научились быть подальше от людей. А вот увеличившиеся в числе люди почти постоянно оказывались в состоянии войны друг с другом, прежде всего своих (данная этнокультурная общность) с чужими.

Похожие материалы

Мир животных безмятежного состояния не знает вообще. Вся жизнь каждого, появившегося на свет, не только зависит от великого множества непредсказуемых случайностей, но и в принципе является не столько чем-то субъективным, присущим именно тебе, сколько объектом охоты на тебя. Это и есть борьба за существование, лежащая в основе естественного отбора. Ты рожден, чтобы стать пищей другого, более сильного, чем ты. Спасти тебя – за счет твоего сородича -- может лишь врожденный инстинкт и опять-таки все те же индивидуальные способности, которые всегда не одинаковы. То же приходится говорить и о людях. Они с самого своего появления на свет в форме сапиентов, т.е. потенциально обладающих разумом, не были одним лишь этим защищены ни от зверя, ни от – что намного чаще – таких же, как они сами, людей. Больше того, со временем звери научились быть подальше от людей. А вот увеличившиеся в числе люди почти постоянно оказывались в состоянии войны друг с другом, прежде всего своих (данная этнокультурная общность) с чужими.

Почему война преобладала над стремлением к миру и дружбе? Ответ не слишком труден. Во-первых, -- и это следует считать главным, основным, --инстинкт животного мира людям не был чужд. В глубокой древности чужой человек мог быть просто объектом охоты, а каннибализм считался вполне естественной нормой. Когда это переставало быть нормой, приходили новые обычаи. В немалом количестве случаев убийство, а то и поедание, скажем, печени убитого свидетельствовало о мужестве воина и, как считалось, способствовало его возмужанию. Иногда чужой череп являлся главным доказательством состоятельности юноши. Во-вторых, чужие обычно просто считались вне этической нормы и тогда, когда эта норма уже существовала. Чужой вне закона. Его можно было убить, пленить и поработить, но можно было принять в свою семью и адаптировать, что применялось по отношению прежде всего к женщинам и детям. Любой инцидент, не говоря уже о необъяснимой случайности (увидел во сне, как кто-то из соседней деревни тебя обидел), мог быть и бывал причиной серьезного конфликта, вплоть до смертельной схватки. И что говорить о примитиве и первобытности! Ведь в совсем недавнее время, а кое-где и сейчас но ничтожным поводам возникают жестокие драки с поножовщиной и гибелью людей. Причем драки не только опьяненных зельем (хотя это бывает часто), но и вполне трезвых. И, наконец, last but not least, войны всегда приносили добычу, иногда большую, а нередко и ставили побежденных в положение данников.

В общем, никто не станет спорить, что насилие всегда имело смысл. А бытовое издевательство над беззащитными и в наши дни отнюдь не редкость. Оно проявляется и в сладострастном избиении слабого в казарме, ребенка в своем доме, в измывательстве над встретившимся прохожим, особенно женщиной, где-либо в безлюдном месте. Однако насилие одного над другим, ваших над нашими, сильных над слабыми и беспомощными, что особенно омерзительно, -- это, при распространенности и даже массовости такого рода инцидентов, лишь крохотная доля общей его массы в истории человечества. Более обычным следует считать все же войны, а до них – набеги, которые появились с незапамятных времен и приняли массовый и организованный характер после возникновения первых урбанистических государств, как и крупных кочевых племенных союзов, протогосударств.

О причинах и сути, о смысле бесконечных войн написано очень много, высказано бесчисленное количество предположений. Но, если попытаться отвлечься от конкретных политических, материально-экономических и любых иных целей и задач каждой из войн в отдельности, включая и самые страшные гражданские, то общий итог сведется, что стоит хорошо помнить, к тому, что без них человечество обходиться просто не может. Они – вечный его спутник. Это факт, с которым приходится считаться. В определенной степени он родственен той агрессии в мире животных, о которой уже шла речь и которая есть форма борьбы за существование и естественного отбора. Но это сталкивает исследователя с глобальной и этически табуированной проблемой важного места убийства, перенаселения и, как следствие, необходимости регулирования количества всего живого в процессе эволюции. Ее не только невозможно решить, но и крайне сложно даже просто поставить на обсуждение.

Если рассуждать без апелляции к присущим современным людям нормам этики и абстрагироваться от принятых в цивилизованном обществе гуманности и милости к слабым и беззащитным, увечным и падшим, можно, конечно, смело говорить. Но если оставаться человеком, очень трудно смотреть без внутреннего укора правде в глаза. А эта правда безжалостна. Она ведет к тому, что без насилия и войн человечество просто не смогло бы выжить. Классический тезис Дарвина о том, что потомство одной пары (неважно, животных или людей, пусть даже растений) – если другие не будут препятствовать этому – за сравнительно короткий срок густо заселило бы всю планету, буквально заставляет смотреть на проблему именно с этой точки зрения.

Так уж устроен мир, что кто-то – как считается, менее приспособленный (в этом смысл теории естественного отбора), хотя на практике, особенно в случае войн между людьми, это далеко не всегда так, -- должен уйти из жизни, чтобы дать достаточно места для выживания остальных. И это не досужая выдумка негуманных специалистов. Это горькая, суровая правда. Однако суть дела сводится к тому, что в реальной жизни никто такими категориями никогда не мыслил и не мыслит. Он осуществлял насилие и вел войны по совсем иным причинам. Войны никогда не шли для того, чтобы доказать истину дарвинизма. Напротив, Дарвин сформулировал свои законы потому, что борьба за существование -- основа мироздания. А насилие и войны – неотъемлемая часть этой борьбы. Но если так, то объективно получается, что войны, очень существенно влияя на количество выживших, регулируют число живых. Мало того, сопровождающие войны массовые убийства и насилия над мирными гражданами, особенно тяжелые, когда речь о нашествиях полупервобытных кочевников, часто не имеющих удержу и не видящих смысла в сохранении всех не сдавшихся живыми, ведут к тому же.

Итак, перед нами парадокс. Выделенное выше курсивом непривычно читать и тем более произносить вслух. Войны, т.е. насилие в массовом масштабе объективно выгодны для человечества, ибо служат великому делу естественного отбора. А именно он спасает планету от перенаселения ее и, если принимать во внимание законы, важен для сохранения нормы. Той нормы, которая приемлема для жизни на ограниченной пространством и средствами существования Земле. Но за первым следует второй парадокс, очень тесно связанный с ним. Колонизация и вестернизация мира вне Запада шли в условиях принуждения. Естественное сопротивление тогда гасилось вынужденным приспособлением местного населения к западным антично-буржуазным стандартам. И для этого, что очевидно, были веские основания: голодавшие и вымиравшие, ознакомившись в процессе вестернизации с уровнем и образом жизни развитого Запада, стали, пусть за некоторыми весомыми исключениями, лучше питаться, получили возможность растить здоровое потомство (до того младенцы преимущественно умирали, так что прирост был небольшим). И, как результат, стали невиданными прежде темпами умножаться в числе. В итоге благородное и предельно гуманное дело объективно начало представлять реально все более ощутимую угрозу человечеству в целом. Речь о том, что в науке именуется пределами роста.

Едва ли нужно пояснять: Запад, не имея представления о законах борьбы за существование и естественного отбора, не мог вести себя иначе, причем не столько даже в силу гуманности, сколько во имя интересов мирового рынка сбыта. Мир вне Запада и был таким рынком, никакого другого на планете не было. И вот результат: рынок вырос, а число жителей не планете за один только ХХ век возросло вчетверо, ныне их 7 млрд. Население нашей достаточно ограниченной и размерами, и тем более ресурсами планеты давно уже пересекло линию, которая фиксирует пределы нормального роста. Но похоже на то, что, если всё это не остановят какие-либо катаклизмы, оно станет энергично возрастать и в XХI-м в. Реальна цифра в 10-11 млрд. уже к середине века, а о конце его не стоит и говорить, ведь за 35-40 лет, пусть за полвека, население планеты удваивается. И этот процесс, даже если темпы прироста чуть снизятся, на что многие возлагают надежды, по крайней мере в ближайшие два таких периода никому не удастся приостановить, сколько бы ни было отнюдь не убедительных, но зато успокоительных прогнозов со стороны разных псевдодемографов, которые, будучи не в состоянии толком разобраться в причинах, не изучая уровня и роли инстинкта в тех отсталых обществ, кто намного быстрее остальных увеличивается в числе и не имея альтернативы, пытаются заменить оценку реального живого процесса пустыми успокоительными формулами.

И в заключение трудно удержаться от необходимости напомнить, что рост идет не только преимущественно, но и почти исключительно за счет наиболее бедных, обездоленных и отставших в развитии. Но это значит, что желанное гуманному человечеству предотвращение войн и насилия с резким искусственным прекращением борьбы за существование и естественного отбора ускоренными темпами приближает человечество не только уже к абсолютному пределу роста. Неимоверно хуже то, что тех, кто способен упорно и плодотворно трудиться и тем создавать страховой запас для всех, становится в процентном отношении все меньше, а тех, кто к этому в силу многих разных причин не очень-то пригоден, все больше. Выводы каждый вправе делать сам. Но стоит обратить внимание на то, что приемлемый баланс вот-вот будет нарушен. И не очень ясно, что за этим последует. Во всяком случае, проблемы нарастают, перспективы ухудшаются. Оставив в стороне нереальные формулы некоторых демографов, можно надеяться только на то, что естественный коллективный инстинкт выживания в сочетании с совокупным разумом мудрых представителей человечества, сумеет как-то предотвратить коллапс планеты. И ставя вопрос о сочетании видового инстинкта и мудрости разума, самое время ныне делать акцент именно на сочетание того и другого. Только это сможет и должно бы подтолкнуть человечество к решению стоящей перед ним этой бесспорно самой главной из его неразрешимых проблем, проблемы его перспектив.