Опасность новой псевдорелигиозной утопической идеи

№5-1,

Социологические науки

Почему же и после крушения СССР в ряде стран коммунизм остается притягательным для достаточно многих как утопический идеал? Только ли потому, что для его сторонников этот идеал слишком дорог, чтобы легко с ним расстаться? Или есть другие веские причины? Вопрос далеко не прост. Легче всего было бы счесть, что приверженцы репрессивной практики уничтожения многих миллионов ради утопического идеала просто заблуждаются и чего-то недопонимают. Или что среди них абсолютно преобладают те, кому жалко расставаться с воспоминаниями молодости, когда они были всесильными и могли позволить себе всласть издеваться над теми, кого сочтут социально чуждыми? Конечно, среди современных сторонников этой идеи во всем мире и, в частности, в России есть и те, и другие. Но не они уже задают тон. Обратим внимание на новое поколение, немалое количество представителей которого через интернетские сайты – а ими преимущественно пользуются именно они, - убежденно хотят реабилитировать вождя, невзирая на его страшные и, что важно, доказанные массовые репрессия и невиданные преступления.

Похожие материалы

Почему же и после крушения СССР в ряде стран коммунизм остается притягательным для достаточно многих как утопический идеал? Только ли потому, что для его сторонников этот идеал слишком дорог, чтобы легко с ним расстаться? Или есть другие веские причины? Вопрос далеко не прост. Легче всего было бы счесть, что приверженцы репрессивной практики уничтожения многих миллионов ради утопического идеала просто заблуждаются и чего-то недопонимают. Или что среди них абсолютно преобладают те, кому жалко расставаться с воспоминаниями молодости, когда они были всесильными и могли позволить себе всласть издеваться над теми, кого сочтут социально чуждыми? Конечно, среди современных сторонников этой идеи во всем мире и, в частности, в России есть и те, и другие. Но не они уже задают тон. Обратим внимание на новое поколение, немалое количество представителей которого через интернетские сайты – а ими преимущественно пользуются именно они, - убежденно хотят реабилитировать вождя, невзирая на его страшные и, что важно, доказанные массовые репрессия и невиданные преступления.

Стоит обратить внимание на аргументы типа «подумаешь, убил миллион или там чуть больше, зато сумел отстоять величие страны!». И ведь речь вовсе не о том, что в сражении люди отдавали жизни за то, чтобы отразить наступление врага. Имеется в виду просто оправдание репрессий (мало ли у нас миллионов; пусть он даже уничтожал тех, кого считал нужным; ради величия страны ничего не жалко). Но попробуйте спросить тех, кто так думает – а их, стоит повторить, много, - зачем именно им это величие, коль скоро не война и нет врага, а люди миллионами уничтожаются лишь для того, чтобы всем внушить страх и добиться абсолютного беспрекословного повиновения (это-то вроде бы даже сторонники вождя, понимают)? И как они бы они восприняли ситуацию, если бы именно так, мимоходом и ни за что, уничтожили бы именно их и их близких. Ответа обычно нет или в качестве ответа просто врут – благо вопрос задан задним числом.

Но почему все именно так? В чем глубинные причины? Начнем с того, что подобного рода мнений, как правило, просто не существует в буржуазных странах Запада, в обществах либеральной демократии. Их там нет и они не появляются даже среди левых и близких к коммунистам слоев населения. Нет потому, что люди в западном мире привыкли к тому, что жизнь каждого из них имеет цену, причем большую. Что государство существует для того, чтобы каждому, здесь и сегодня, а не где-то и когда-то в светлом будущем, жилось хорошо. И что ни один из представителей власти не смеет никого и пальцем тронуть без четкого решения беспристрастного суда, чьи решения основываются только на законе, а законы принимаются не прихвостнями правителя, а избираемым и регулярно переизбираемым на свободных выборах парламентом.

Разумеется, такого рода консенсус появляется не сразу. Он воспитывается многими веками, но в тех случаях, когда прилагаются осознанные усилия (со стороны, скажем, колонизаторов в Индии или победителей в послевоенной Японии), срок может оказаться намного меньшим. Усилия могут быть и бывают не только идущими извне. Часто они прилагаются реформаторами, понимающими важность этого и проводящими реформы в своей стране, почему-либо отставшей в развитии или незнакомой с передовыми западными либерально-демократическими ценностями, Так было в 80-90-х гг. в России времен президентов Горбачева и Ельцина. Практически это значит, что все или почти все при этом зависит как от впитанных веками традиций, так и - в очень большой степени - от повседневного эффективного воспитания населения, причем в последнем случае более всего от того, кто и в каком духе это население воспитывает.

Практика показывает, что, если повседневное воспитание населения пусть медленно, но целеустремленно идет в направлении приучения многих сотен миллионов людей, совершенно не знакомых еще с упомянутыми западными идейно-институциональными нормами существования, как то в недалеком прошлом было в Индии и в Японии, а совсем недавно началось в Китае, можно рассчитывать на успех. И имеется в виду не только успех в преодолении устаревших традиций всесилия деспотической власти и ничтожности подданных, но и достижения в усвоении преимуществ других принципов жизни. Принципов, которые предполагают безусловную самоценность жизни каждого из граждан (не подданных!) в привычных для этого апробированных веками условиях противопоставленной структуре власти-собственности противостоящей ей и успешно ее замещающей антично-буржуазной рыночно-частнособственнической структуры.

Те, кто категорически это не воспринимает и не приемлет, - а их ныне давно уже заведомое меньшинство в западном мире, - могут исповедовать там коммунистическую идею. Им никто не мешает. Но они не представляют социальной опасности. Гораздо более опасными справедливо считаются идейные террористы-шахиды, представляющие совсем иную тоталитарную доктрину. Применительно к странам Запада эта доктрина, с заметным успехом торжествующая в наши дни над коммунистической, реально много более опасна. Однако не менее опасно то, что в странах с абсолютно господствовавшей еще вчера коммунистической идеей дела обстоят не слишком хорошо.

Дело в том, что, если в стране преобладает даже не коммунистическая идея как таковая (если она, как в России, до предела дискредитирована), а воспевается лишь осуществлявший ее деспот, то это практически означает, что воспитанные коммунизмом принципы жизни целиком соответствуют господствующей в ней структуре. Той, где власть первична и абсолютна, а все остальное, начиная с человека, не более чем унавоженная почва для ее, власти, процветания. А такие принципы – вне зависимости от того, как обстоят дела с утопией коммунизма,-- являются сами по себе базой для воплощения любого иного псевдорелигозного или религиозно-утопического идеала, сторонники которого, как шахиды, готовы действовать силовым образом, с применением массового террора под любыми иными лозунгами. Ведь важен именно принцип, важно устрашающее безразличие к жизни людей, которое с легкостью воспринимается новыми поколениями не без помощи все той же медленно отмирающей коммунистической доктрины. И здесь существенно дать ответ на вопросы о притягательности утопической идеи как таковой и о воспитанной марксизмом склонности прибегать для воплощения утопии в жизнь к массовому террору, к насильственному, а то и крайне жестокому изуверскому уничтожению миллионов несогласных либо неверных.

Ответ совершенно ясен и даже угрожающе бесспорен: в России с веками вскормленным сервильным комплексом со свойственной ему тягой к всеобщему равенству и неосуществимой справедливости, которая стократ была усугублена попытками воплотить в жизнь утопию, есть и не могут не быть глубинные причины их притягательности. И неважно, какие это утопии. Коммунизм случайно оказался первой. А могли ли его место в свое время занять нацизм или еще что-либо в этом роде? Пусть читатель поразмыслит над этим. Очевидно одно: социум и после краха СССР оказался объективно готов к восприятию могущих придти на смену поверженному коммунизму новых тоталитарных по характеру идей. Разумеется, это не означает, что воспитание его в духе иных идеалов не могло дать плодов. Вполне могло и даже все еще может. Но для этого нужны целеустремленные усилия, которые пока почти не ощущаются. Скорей очень чувствуется движение в обратном направлении.

Но почему такое движение с удовлетворением воспринимается большинством? Думаю, что из-за его вынужденной инертности. Нация выдохлась в ходе постоянного длительного напряжении и бесплодных попыток воплотить в жизнь псевдорелигиозную утопию, которая, будучи тесно связанной с впитанной социумом принципом безразличия к человеку, оказалась гибельной для нее. Россия надорвалась – и в этом главная заслуга вождя, основное его достижение. И что же дальше? Многие в нашей стране уже достаточно давно ищут новую национальную идею, которая сплотила бы население. А выбор невелик, причем мифы, коими опутывается история России, к тому же явная склонность фальсифицировать эту историю -- это те реалии, за которыми маячит угроза появления если и не тоталитарного режима, то националистического беспредела. При этом любая религия и псевдорелигия снова смогут сыграть определенную роль, особенно если они будут отвечать исконным чаяниям. Речь о явно завышенных притязаниях, к которым приучила последние поколения наших людей все та же советско-коммунистическая власть в ее псевдорелигиозными утопиями. Они, эти утопии, все еще сохраняются в генотипе изуродованного большевизмом населения России с его комплексом неполноценности, особенно заметным на фоне почти религиозного культа ушедшего вроде бы в небытие палача и преступника.