Коммунистическая идея в Китае

№5-1,

Социологические науки

Эта страна оказалась весьма благодатной почвой для укоренения в ней коммунистической идеи. Но почему? Казалось бы, ни одна из великих стран мира на протяжении тысячелетий не ощущала себя столь самодостаточной, как весьма замкнутый и хорошо защищенный природными условиями от всего остального цивилизованного мира Китай. И китайские крестьяне, будучи по стандартам их жизни частью мировой деревни, не чуравшиеся идей равенства и справедливости, отличались от других разве что отсутствием официальной и тем более развитой и влиятельной религии, что с точки зрения нашей темы очень важно. Но, как выяснилось вскоре, эти обстоятельства, которые в равной мере потенциально могли способствовать и препятствовать симпатиям к псевдорелигии большевистстско-маоистского типа, вначале обернулись в пользу маоизма. Энергичное проникновение стран буржуазного Запада в Китай и укрепление в Поднебесной позиций буржуазного рынка и сторонников демократического стандарта, равно как и резкая реакция на это снизу и со сторону руководства империи (реформы Кан Ю-вэя, императрица Цы Си выступившие против влияния Запада ихэтуани) создали в стране обстановку, приведшую к этому. Огромная страна, которая вскоре после падения империи в 1911 г. обстановке внутриполитического хаоса долгое время не могла найти себя и оказалась фактически разорванной на части, да еще в условиях энергичного вмешательства в ее дела СССР и Коминтерна, а затем войны с Японией, оказалась в ситуации, сходной с Россией после 1917 г.

Похожие материалы

Эта страна оказалась весьма благодатной почвой для укоренения в ней коммунистической идеи. Но почему? Казалось бы, ни одна из великих стран мира на протяжении тысячелетий не ощущала себя столь самодостаточной, как весьма замкнутый и хорошо защищенный природными условиями от всего остального цивилизованного мира Китай. И китайские крестьяне, будучи по стандартам их жизни частью мировой деревни, не чуравшиеся идей равенства и справедливости, отличались от других разве что отсутствием официальной и тем более развитой и влиятельной религии, что с точки зрения нашей темы очень важно. Но, как выяснилось вскоре, эти обстоятельства, которые в равной мере потенциально могли способствовать и препятствовать симпатиям к псевдорелигии большевистстско-маоистского типа, вначале обернулись в пользу маоизма. Энергичное проникновение стран буржуазного Запада в Китай и укрепление в Поднебесной позиций буржуазного рынка и сторонников демократического стандарта, равно как и резкая реакция на это снизу и со сторону руководства империи (реформы Кан Ю-вэя, императрица Цы Си выступившие против влияния Запада ихэтуани) создали в стране обстановку, приведшую к этому. Огромная страна, которая вскоре после падения империи в 1911 г. обстановке внутриполитического хаоса долгое время не могла найти себя и оказалась фактически разорванной на части, да еще в условиях энергичного вмешательства в ее дела СССР и Коминтерна, а затем войны с Японией, оказалась в ситуации, сходной с Россией после 1917 г.

Активное восприятие западных идей в бывшей империи, утратившей свой тысячелетиями накопленный социополитический и этический иммунитет, оказалась жертвой экстремизма. Западные идеи и идеалы воспринимались в мятежном китайском обществе того времени в широком диапазоне от буржуазной либеральной демократии (в этом направлении действовали Сунь Ят-сен и наиболее заметные его последователи, начиная с Чан Кай-ши) до коммунизма и анархизма. При этом экстремизм падал на почву, наиболее подготовленную для восприятия его идей. Все дело в том, что китайская цивилизация, напомню, принципиально отличалась от всех остальных из числа великих тем, что не имела общепризнанной высокоразвитой религии. И хотя религии, даосизм и буддизм, существовали примерно с начала нашей эры, не они были основой системы духовных ценностей страны и всего ее населения. Разумеется, они играли свою роль и по мере сил удовлетворяли не слишком сложные религиозные потребности жителей Поднебесной. Но функции государственной религиозной системы, причем достигшей очень высокого философски и этически насыщенного стандарта, в ней с древности выпали на долю конфуцианства. А идеи Конфуция сводились не столько даже к культу предков и сакрализованных им заповедей старины, хотя это всегда было в центре внимания Учителя, сколько к обращенному ко всему населению страны призыву постоянно трудиться и всесторонне совершенствоваться.

Можно было бы просто удивиться тому, что основой глубоко продуманной доктрины оказался именно такой призыв. Но на деле все было не так уж и просто. Конфуций призывал ориентироваться на лучших, а всех наиболее продвинутых своих почитателей, начиная с учеников, подражать созданному им идеалу благородного мужа, цзюнь-цзы, который отличался гуманностью и чувством осознанного им долга, т.е. должного поведения, отвращением к примитивному стяжательству, стремлением к справедливости и внутренним достоинством. Цзюнь-цзы был обязан постоянно учиться и стремиться к знаниям, чтить и постигать мудрость древних и, едва ли не главное, не просто постоянно самосовершенствоваться, но делать это в соревновании с другими. Список абстрактных достоинств благородного мужа легко продолжить, причем совершенно очевидно, в каком направлении. Речь о служении высоким, но всегда посюсторонним и близким людям идеалам, а также о поиске истины, тоже всегда земной и понятной всем. Главное же в том, что при этом роль собственно религиозного культа (место божеств занимали высокочтимые предки, особенно покойные правители, и великое Небо, по отношению к которому правитель выступал в качестве сына) была не столько незначительной, сколько специфической. Важность соблюдения ритуальных обрядов сводилась к высокой значимости повседневных норм поведения, к тщательности церемониала как такового. Иными словами, Конфуций начал приучать современное ему общество к высоким нормам этики, к строгому социальному порядку и тесно связанной с ним внутренней дисциплине. И, пусть не сразу, но в конечном счете, усилиями постоянно растущего числа его последователей, преуспел в этом.

Не углубляясь в конкретику исторических перипетий, связанных с соперничавшими с Конфуцием деятелями и их порой весьма серьезными и глубокими доктринами, не всегда – хотя и чаще всего – тоже лишенными божеств, мистики, метафизических конструкций и мифологии, важно констатировать главное. А оно том, что религию в Китае на протяжении тысячелетий замещали идеологические доктрины. И хотя Конфуций, в отличие от Маркса и марксистов с их коммунистическими идеалами, не претендовал на научность (да такого понятия в его времена практически и не существовало), сам факт отсутствия на официальном государственном уровне религии как господствующей и доминирующей в обществе доктрины определял специфику цивилизации. Эта специфика на ее периферии подчас восполнялась заимствованными религиями. В Японии, Корее, Вьетнаме много более важную роль играл буддизм, порой воспринимавшийся как официальная религия. Но, поскольку и там конфуцианство если не явно доминировало, то играло очень заметную роль, весь этот регион оказался со временем наиболее восприимчив к новациям западного мира во всех важнейших аспектах процесса модернизации, включая во многих случаях и идейно-институциональный его фундамент.

В этой ситуации переинтерпретированная большевиками и существенно измененная еще и Мао марксистско-коммунистическая доктрина, уже вовсе не имевшая отношения к пролетариату и откровенно, согласно призыву Мао, заботившаяся об интересах мировой деревни, заняла позиции, которые поначалу были весьма схожи с советским большевизмом 20-х годов ХХ века. Привычно практически ориентированное общество с его почтением к верховному правителю, в данном случае к Мао с его несомненной харизмой. Оказалось свободным от религиозных нормативов и с тем большим рвением восприняло догматы той же псевдорелигии. Но отличавший любого китайца прагматизм в сочетании с привычкой на практике осмыслять результаты чьего-либо правления, в том числе основанного на невиданных прежде экспериментах, привело страну, хотя и не сразу, к недовольству. Оно проявилось сразу же после смерти Мао и нашло свое отражение в более чем разумной политике Дэн Сяо-пина, который в 1978 г. резко повернул руль политики КПК и всей страны в сторону буржуазного Запада (неважно, какого цвета кошка, лшь бы она исправно ловила мышей).избегать массовых движений социального протеста и по возможности гасить их, не ведя дело к очередным и нарочито радикальным переменам.

Быть может, сыграли свою роль и другие факторы, но главное, что вне всяких сомнений, это эрозия не привившейся в стране коммунистической идеи. И не столько даже самой идеи как теории, которую руководство страны после 1978 г. не отбросило, но напротив, сохранило как некое знамя, не имеющее пока что достойной замены, а именно политики как практической ее реализации. И здесь сыграло свою роль то, что коммунистическая идея в КНР не стала и не могла стать субститутом национальной религии, которой в стране никогда не было. И потому не было оснований менять отношение к ней. Стоит пояснить это очень серьезное утверждение несколькими наглядными для отечественного читателя примерами. В маоистском Китае был культ Мао, но не было культа коммунистической идеи. Никто не переименовывал города или улицы в честь коммунистов, никто не называл своих детей изуродованными аббревиатурами или сокращениями, имевшими отношение к марксизму и к коммунистическим лозунгам. И вообще идея не слишком пропагандировалась. Вместо нее внедрялся в сознание населения цитатник с изречениями Мао, весьма практичными и не апеллировавшими к глубинам теории марксизма. Что же касается практического воплощения идей, то они – идеи Мао, а не Маркса, не советских большевиков,-- менее всего заботились о перспективах мировой революции, хотя иногда и ставили вопрос о необходимости гибели всего буржуазного империализма.

Словом, и в период расцвета маоизма прагматика восприятия выступала на передний план. А потому, когда после смерти Мао, страна оказалась в крайне печальном состоянии, все с облегчением вздохнули и в процессе быстро последовавших за этим реформ, которые ознаменовали плавный, без протестов, переход огромной страны от тоталитарно-коммунистической модификации структуры власти-собственности к буржуазной рыночно-частнособственнической. Правда, пока она остается без полноценного восприятия либерально-демократического ее идейно-институционального фундамента. Но гигантский Китай может воспринять этот фундамент лишь в ходе медленного и постепенного его усвоения. И этот процесс, пусть даже не слишком целеустремленно, но идет. Иными словами, с коммунизмом как идеей (форма организации общества и государства – дело несколько другое) Китай, в отличие от России, расстается легко и безболезненно, так как религией или чем-то сходным с ней он не стал. Функцию религии в этой стране по-прежнему выполняет, как то было на протяжении тысячелетий, конфуцианство или, во всяком случае, нечто, на него похожее.