Лабиринт «поворотов»

№7-1,

Философские науки

Как известно, моду на словосочетания-маркеры с использованием слова «поворот» ввел Ричард Рорти в конце 60-х. На сегодняшний день существует множество вариаций на тему первоначальной формулировки («linguistic turn»): от интерпретативного поворота до пространственного. Тем не менее, «оригинальное» выражение сохраняет свое первенство не только в исторически-генетическом, но и систематическом отношении.

Похожие материалы

Как известно, моду на словосочетания-маркеры с использованием слова «поворот» ввел Ричард Рорти в конце 60-х. На сегодняшний день существует множество вариаций на тему первоначальной формулировки («linguistic turn»): от интерпретативного поворота до пространственного. Тем не менее, «оригинальное» выражение сохраняет свое первенство не только в исторически-генетическом, но и систематическом отношении.

Во-первых, большинство производных словосочетаний используются по преимуществу в нормативном смысле. Они не столько указывают на факт произошедшего и общепризнанного сдвига в принципиальных исследовательских установках в той или иной области знания, сколько служат своего рода «декларацией о намерениях». Другими словами, в этих словообразованиях превалирует риторическая составляющая. Подчас они выполняют функцию сигнальных огней, очерчивающих и одновременно оберегающих какую-либо «символическую территорию». На фоне большинства последующих «turns» «лингвистический поворот» – выражение скорее ретроспективное и дескриптивное. Это следует уже из того, что фактически поворот к языку произошел за полвека до возникновения соответствующего обозначения.

Во-вторых, «лингвистический поворот» превосходит все прочие в масштабах. На сегодня нет ни одного сколько-нибудь влиятельного направления в философии, которое оставалось бы не затронутым им. Если трактовать «поворот» как всеобъемлющий пересмотр принципиальных оснований, то, несмотря на всю важность последующих трансформаций, едва ли какая-либо из них может сравниться по влиянию и долговременному характеру своих последствий с лингвистической трансформацией.

При всей справедливости вышесказанного и для «иконического поворота», следует отметить одну его отличительную черту. В теориях, составляющих «иконический поворот», образ рассматривается как специфический медиум, обладающий собственной – т.е. альтернативной по отношению к лингвистической – логикой формирования смысла. Тем самым «иконический поворот» не предусматривает поспешных выводов о «смене парадигм» в сфере социальных и гуманитарных наук. Как нам кажется, его следует рассматривать скорее как комплементарный по отношению к лингвистическому повороту. В его рамках происходит продуктивная дифференциация предметного поля гуманитарных и социальных наук, в результате которой образуется новая относительно самостоятельная, трансдисциплинарная область исследований.

Некоторые терминологические трудности готовит наличие целого ряда языковых конструкций, которые зачастую рассматриваются как синонимичные: iconic turn, pictorial turn, imagic turn, visual turn.

Формула «iconic turn» была предложена швейцарским искусствоведом Готфридом Бёмом в 1994 году в статье, вошедшей в изданный им сборник программных работ по современной философии образа. Бём, писавший докторскую диссертацию под руководством Гадамера, занимается по большей части обсуждением онтологических и эпистемологических вопросов, связанных с проблематикой образности. Внутренняя структура образа, его связь с материальным носителем, потенциал образа как ресурса познания - вот некоторые из основных тем, находящихся в его поле зрения. Подобная тематическая ориентация преобладает среди континентальных философов и искусствоведов, по преимуществу немецкоязычных. Формулировка «iconic turn» как раз и служит суммарным обозначением для таких постановок вопроса.

Выражение «pictorial turn» ввел в оборот американский литературовед Томас Митчелл. Одноименная статья (впервые опубликована в 1992 году) открывает сборник его программных работ, изданный во всё том же 1994 году. В фокусе теоретических интересов Митчелла находится вопрос о соотношении иконологии и идеологии, которые с его точки зрения взаимосвязаны и взаимообратимы. Трактовка образа как инструмента политики репрезентаций - это то, что объединяет «pictorial turn» в версии Митчелла с «visual turn», теоретической стратегией в рамках британских «культурных исследований», исходящей из идеи «визуальной культуры» как отличительной черты текущего этапа в развитии современного западного общества. Одним из основных пропонентов этой стратегии является американский медиа-теоретик Николас Мирзоев. Два эти теоретические направления в рамках исследований образности и визуальности различаются в том, как каждый из этих проектов (pictorial turn, с одной стороны, и visual turn, c другой) относится к проблеме материального носителя образа, или материального медиума. Если для Митчелла и иных сторонников проекта «pictorial turn» интересен сам иконический медиум, обладающий особым модусом присутствия, оказывающим влияние на способы и эффекты восприятия образного содержания, то для теоретиков «визуальной культуры» на переднем плане их теоретического интереса находятся социальные и политические импликации образных содержаний. В этом аспекте американский «pictorial turn» и европейский «iconic turn» оказываются вполне солидарны. Американский историк искусства и теоретик визуального опыта Кит Мокси описывает соотношение теоретических позиций в этом вопросе посредством противопоставления «презентации» и «репрезентации». Сторонники pictorial/iconic turn, как он утверждает, исходят из представления, согласно которому «образ является презентацией, истоком мощи, природа которого как объекта наделенного бытием требует, чтобы те, кто его анализирует, обращали пристальное внимание на способ, каким он воздействует своей магией на зрителя». Пропоненты visual turn, или visual culture трактуют образ как «культурную репрезентацию», значение которой связано по большей части с содержанием образа.

Тем самым выражения «iconic turn» и «pictorial turn», с одной стороны, обозначают различные теоретические линии в рамках проблематики образа. Различия затрагивают аспект генезиса (обе линии принадлежат разным интеллектуальным традициям) и аспект конечных целей (экспликация онтологической структуры, в одном случае, и политических содержаний, в другом). С другой стороны, характерный для них обеих интерес к материальной составляющей образности делает их возможное сотрудничество весьма многообещающим.