Проблема духа и тела: возможности решения (в связи со статьей Т. Нагеля «Мыслимость невозможного и проблема духа и тела»)

NovaInfo 4, скачать PDF
Опубликовано
Раздел: Философские науки
Просмотров за месяц: 2
CC BY-NC

Аннотация

Становление информационного общества открывает новый этап земной цивилизации, существенно меняющий образ жизни, социокультурные процессы, парадигмальную структуру научного знания, сквозь призму которой мы воспринимаем реальность и стремимся углубить ее понимание. Возникают новые средства разработки и разрешения классических проблем, к числу которых относится интересующая нас проблема духовного и телесного (ментального и физического, сознания и мозга, психического и физиологического, субъективной реальности и объективной реальности – таковы типичные обозначения сути этой проблемы представителями различных направлений в философии и науке).

Ключевые слова

ПРОБЛЕМА, ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОДХОД, КРИТИКА КОНЦЕПЦИИ НАГЕЛЯ

Текст научной работы

Становление информационного общества открывает новый этап земной цивилизации, существенно меняющий образ жизни, социокультурные процессы, парадигмальную структуру научного знания, сквозь призму которой мы воспринимаем реальность и стремимся углубить ее понимание. Возникают новые средства разработки и разрешения классических проблем, к числу которых относится интересующая нас проблема духовного и телесного (ментального и физического, сознания и мозга, психического и физиологического, субъективной реальности и объективной реальности — таковы типичные обозначения сути этой проблемы представителями различных направлений в философии и науке).

Мучительная проблема духа и тела, сознания и мозга на протяжении всей второй половины двадцатого века была предметом интенсивного обсуждения в западной философии. Ей посвящена поистине огромная по объему литература (сотни монографий и сборников, тысячи статей!). На этой теме было зациклено все постпозитивистское движение, поскольку оно стремилось преодолеть крайний гносеологизм логического позитивизма и реабилитировать онтологическую проблематику и «метафизические» основания науки.

Начиная с 1970 года я внимательно следил за широкой дискуссией по вопросам соотношения ментального и физического, сознания и мозга, в которой принимали участие практически все ведущие западные философы сциентистской ориентации. Подавляющее большинство из них пыталось обосновать материалистическое решение указанной проблемы: либо с позиций физикалистского редукционизма (так называемый «научный материализм» с его теорией тождества ментального и физического), либо с позиций функционализма (обоснование тождества ментальных явлений с определенными функциональными отношениями в сложной системе). Лишь отдельные западные философы высказывали точку зрения, отличавшуюся от этих двух подходов (например, К. Поппер) или занимали откровенно дуалистическую позицию (Э. Полтен). Анализ указанных дискуссий был проведен мной в ряде статей, опубликованных журналом «Философские науки» в 70-х годах и в книге «Информация, сознание, мозг» (М., 1980, ч. I, гл.1 и гл.2).

С тех пор по данной теме, как мне кажется, в западной философской литературе не появилось серьезных концептуальных новаций, хотя оживленные дискуссии продолжаются и сохраняют свою актуальность (см.: 12, 15, 19, 24 и др.). Свидетельством тому служит статья Томаса Нагеля — одного из крупнейших теоретиков проблемы духовного и телесного (см.1). Она представляет значительный интерес общей позицией автора, его анализом нынешней ситуации и проектами разработки проблемы духовного и телесного (заметим, что термин «духовное» охватывает у автора все разнообразие осознаваемых явлений субъективной реальности — от переживания боли и «вкуса сигары» до актов абстрактного мышления — и часто заменяется такими терминами как «ментальное», «феноменальное», «субъективное», «сознание» и даже «осознанная точка зрения»; хотя приведенные термины имеют далеко не совпадающие значения, способ их употребления в статье понятен, посредством них автор выражает общие и отличительные свойства всего класса явлений субъективной реальности). Статья привлекает не только искусным анализом, многоплановой аргументацией, но еще и тем, что я бы назвал интеллектуальной честностью и ответственностью– качествами, которое мы начинаем всё более ценить, читая философов постмодернистского толка с их неуемной саморекламой, создавших своего рода эстрадно-философский жанр, наблюдая с каким антуражем иные наши коллеги проталкивают свой товар на философском рынке.

Т. Нагель четко формулирует свою позицию. Он считает, что «сознание следует признать концептуально несводимым аспектом реальности» (там же, с. 101-102) и постольку решительно выступает как против физикалистского редукционизма («теории тождества ментального и физического»), так и против функционалистского редукционизма, полагая, что ментальное логически не выводимо из функционального, ибо мыслима сложная система, обладающая всеми функциональными свойствами человеческого организма, но лишенная начисто «внутренней», субъективной реальности — так называемый феномен «зомби» (этот вопрос, однако, нуждается в специальном обсуждении, на чем мы остановимся позже).

Отвергая редукционистские варианты решения проблемы, Т.Нагель убежден, что между ментальным и физическим (физиологическим) существует не случайная, а именно необходимая связь, доказательство наличия которой и составляет главную задачу. И автор подробно анализирует трудности, встающие перед теоретиком, при попытках ее решения.

Эти трудности давно известны, многократно обсуждались в литературе, посвященной проблематике духовного и телесного, сознания и мозга. Если говорить кратко, то главные из них следующие:

  1. Ментальным явлениям нельзя приписывать пространственные свойства, физические же явления (в том числе нейрофизиологические процессы в головном мозге) ими непременно обладают. Как можно при таких условиях говорить о связи между ними, тем более о необходимой связи. Это создает, по выражению Т. Нагеля ситуацию «немыслимости» необходимой связи, ее «невообразимости» (там же, с. 105). К тому же описание ментальных явлений, скажем, переживаемого мной сейчас вкуса сигары, и описание определенных мозговых процессов, с которыми, как мы предполагаем, необходимо связано это переживание, настолько различны, что понимание смысла этой связи оказывается в высшей степени затруднительным. Здесь, по словам Т. Нагеля, имеет место «провал в объяснении» (там же). Для того, чтобы его преодолеть, необходима новая система понятий, которая была бы способна логически объединять столь разные системы описания. Но ее нет, и перспективы ее создания крайне смутны;
  2. Поскольку ментальные явления не суть физические, то им нельзя приписывать не только пространственные свойства, но в равной степени массу и энергию. Тогда возникает вопрос: как может физическое (физиологическое) воздействовать на ментальное, вызывать его изменения и, наоборот, как может ментальное вызывать физические (физиологические, телесные) изменения. Взаимодействия же такого рода эмпирически очевидны (например, мое желание, намерение взять предмет вызывает движение руки). Т. Нагель пишет: «У нас есть достаточные основания полагать, что ментальное сопутствует физическому, т.е. что нет ментальных различий без соответствующего физического различия. Но чистое, никак не объясненное сопутствие — это не решение, а знак того, что здесь имеет место нечто фундаментальное, чего мы не знаем. Мы не можем рассматривать чистое сопутствие как конец дела, потому что это значило бы признать, что физическое вызывает ментальное, никак не отвечая на вопрос, как оно это делает. Но должно быть какое-то «как», и наша задача — понять его» (там же, с. 106-107).

Таковы основные трудности, если отвлечься от связанных с ними вопросов, так сказать, второго плана, рассмотрение которых так же представляет большой теоретический интерес. Это, например, методологические вопросы, касающиеся дискретизации и описания явлений субъективной реальности, соотношение описания их от первого лица («Я испытываю боль») и от третьего лица, вопросы связи и различий понятий физического и физиологического, психического и субъективной реальности и др. Я не могу на них останавливаться, ибо это заняло бы слишком много места. Ограничусь в дальнейшем лишь изложением оценки Т. Нагелем нынешней ситуации в попытках справиться с указанными выше теоретическими трудностями, предлагаемым им проектом разработки проблемы духовного и телесного, сознания и мозга, моими критическими соображениями по поводу ряда его положений и, наконец, кратким изложением давно предложенной мной концепции (см. 2-8), способной, как мне кажется, реализовать проект Т. Нагеля.

Ситуацию, сложившуюся в западной философии после полувековых усилий решить проблему духовного и телесного, Т. Нагель оценивает весьма пессимистично. По его мнению, сейчас «ни у кого нет правдоподобного ответа на проблему духа и тела» (1, с. 101); в решении этой проблемы возник «тупик» (там же, с.102); между сознанием и мозговыми процессами существует связь, «остающаяся для нас непостижимой» (там же. с.107). Попытки редукционистского решения проблемы несостоятельны, однако отсутствуют и серьезные антиредукционистские ее разработки. «В настоящее время у нас нет концептуальных средств, которые позволили бы нам понять, каким образом субъективные и физические свойства могут одновременно быть существенными сторонами единой сущности или процесса» (там же, с.105).

Вместе с тем Т. Нагель выражает уверенность в том, что решение этой мучительной проблемы возможно и призывает наращивать интеллектуальные усилия, создавать новые альтернативы редукционистским концепциям, выдвигает свой проект поиска решения пробле- мы духовного и телесного. Предлагаемый проект, правда, носит весьма общий характер, не выходит за рамки традиций аналитической философии в ее многолетнем опыте обсуждения этой проблемы. Не-смотря на резко критическое отношение к редукционизму, некоторые ходы мысли автора, как ни странно, несут на себе печать зависимости от парадигмы физикализма (о чем еще будет сказано ниже). Однако, цели, поставленные Т. Нагелем, главные теоретические задачи, которые, как он полагает, нам надо решить, и желаемые концептуальные результаты вызывают у меня полную солидарность.

Т.Нагель пишет: «Я понимаю наше положение так: наша неспособность предложить умопостигаемую концепцию отношения между духом и телом есть свидетельство неадекватности наших теперешних понятий, так что нам нужна дальнейшая их разработка» (там же, с. 102). Это прежде всего относится к понятию «сознание», которое надо расширить, что является одним из условий предлагаемого им «экспансионистского» подхода. «Наша проблема состоит в том, что в пространстве возможного развития, определяемом понятием сознания, нет места для необходимой связи с физиологией. Но это не исключает возможности введения нового понятия сознания, понятия-преемника, которое одновременно и сохранило бы существенные черты исходного понятия и было бы открыто для обнаружения таких связей» (там же, с. 106). Без такого расширения «не остается никакой надежды преодолеть тот провал в объяснении, о котором мы говорили» (там же). Т. Нагель считает, что понятие «сознание», помимо явных признаков, включающих отображение поведенческих или функциональных актов, имеет неявное содержание, которое должно выражать искомую необходимую связь ментального с мозговыми физиологическими процессами.

Такое расширение содержания понятия мыслится по аналогии с типичными для результатов научного познания расширением содержания обыденных понятий, например, понятия «вода», явные признаки которого были дополнены неявными признаками о ее химическом составе. Этот ход мысли предлагался автором и в других его работах, в том числе и в увидевших свет более тридцати лет тому назад, когда он еще пытался сохранить общую идею физикализма и отстаивал версию так называемого «теоретического материализма», согласно которой отождествление явлений сознания с мозговыми процессами возможно лишь в виде «теоретической редукции», т.е. путем редукции некоторого наблюдаемого обыденным способом объекта к определенному теоретическому объекту, как он описывается соответствующей научной теорией (например, вода отождествляется с Н2О, температура газа не означает ничего иного, как кинетическую энергию определенного множества молекул и т.п. (см. 20, 21).

Кстати, подобный ход мысли в ряде отношений приближался ко взглядам «элиминативных материалистов», которые считали, что все «ментальные термины», поскольку они являются терминами обыденного языка, должны быть в ходе развития науки вообще элиминированы и заменены точными научными терминами. Стоит вспомнить, что такую позицию отстаивал П. Фейерабенд (17), а нынешний постмодернист и ультрапрагматист Р. Рорти был в те времена ультраматериалистом (кем он только с тех пор не побывал, стремясь угнаться за философской модой!). Р. Рорти отстаивал тогда самую радикальную версию элиминативного материализма и называл ее «формой исчезновения». Поскольку, говорил он, то, что мы называем ощущением, является не чем иным, как мозговым процессом, термин «ощущение» утрачивает смысл и становится излишним. Ментальные термины должны исчезнуть: «Материалист предсказывает, что нейрологический язык победит» (25, р.230).

Т. Нагель, конечно, отвергает столь утопические обещания. Расширение понятия «сознание» мыслится им при сохранении его явного содержания. «Если мы сможем сделать это, не отрицая феноменологии и не сводя ее к чему-то другому, мы сделаем первый шаг к экспансионистскому и в то же время все же не дуалистическому решению проблемы духа и тела. Все это — добавляет он, однако, — пока еще чистая фантазия…» (1, с.106).

Действительно, трудно представить, каким образом можно произвести такое расширение. Желаемое включение в само понятие «сознание» его мозговых нейрофизиологических эквивалентов немыслимо. Если это возможно было бы сделать, проблема оказалась бы решенной (вернее, ее просто не было бы). А постольку эта часть проекта Т. Нагеля не имеет достаточных оснований для поддержки, хотя в ней есть интересные соображения о соотношении феноменологического и физиологического описания в плане категорий внешнего и внутреннего, соответственно о двух способах референции (см. там же, с. 110-111) и др.

В ходе анализа трудностей проблемы и рассмотрения различных теоретических возможностей Т. Нагель далее несколько изменяет свой проект и склоняется к выводу, что «понятием-преемником», о котором шла речь выше, должно быть не расширенное понятие «со-знание», а некоторое принципиально иное понятие, способное включать единство феноменологического и физиологического.

Тут Т. Нагель формулирует наиболее важную и целиком разделяемую мной часть своего проекта. Приведем эти положения автора с максимальной полнотой. «Правильной — говорит он — была бы такая точка зрения, которая, вопреки существующим концептуальным возможностям, с самого начала включила бы в себя и субъективность и пространственно-временную структуру, так чтобы все ее описания подразумевали обе эти вещи сразу, чтобы она описывала внутренние состояния и их функциональные отношения к поведению и друг к другу феноменологически изнутри и физиологически снаружи не параллельно, а одновременно» (там же, с. 111-112). «Трудность здесь в том, что такую точку зрения нельзя сконструировать просто конъюнкцией ментального и физического. Она должна быть чем-то действительно новым, в противном случае она не будет обладать необходимым единством. Действительно необходимую связь можно раскрыть только с помощью нового теоретического построения, реалистического по своей интенции, контекстуально определяемого как часть теории, объясняющей как привычно наблюдаемые феноменологические, так и физиологические характеристики этих внутренних событий» (там же, с. 112).

И, наконец, итоговые высказывания Т.Нагеля: «Предполагается по существу следующее: что даже хотя невозможна никакая прозрачная и непосредственная связь между физиологическим и феноменологическим, а только эмпирически установленная экстенсиональная корреляция, мы можем надеяться и должны пытаться построить — как часть научной теории сознания — третье понятие, из которого непосредственно вытекают и ментальное, и физическое и благодаря которому их актуальная необходимая связь друг с другом станет для нас прозрачной. Такое понятие надо создать — мы не можем просто найти его валяющимся на дороге…В настоящее время такое решение проблемы духа и тела в буквальном смысле невообразимо, но оно может быть не невозможным» (там же. В последних трех цитатах слова жирным шрифтом выделены мной — Д. Д.).

Хочу еще раз сказать, что я согласен с основными задачами, поставленными в проекте Т. Нагеля. Но возражаю против его утверждений, что для решения проблемы сейчас нет «концептуальных возможностей», что такое решение пока «невообразимо», что нужно изобретать «третье понятие» и т.п. Я убежден, что у нас давно есть необходимые концептуальные возможности и средства, есть столь желанное «третье понятие». Чтобы увидеть это, надо отдать себе отчет в существенных изменениях парадигмальной структуры научного знания, происшедшей за последние пятьдесят лет, нужно снять, наконец, физикалистские очки, преодолеть гипнотическое действие парадигмы физикализма, резко сужающей горизонт теоретических возможностей в разработке проблемы духовного и телесного.

Напомним, в жесткой форме парадигма физикализма, как общая мировоззренческая и методологическая установка, проводилась логическим позитивизмом. По словам К. Гемпеля, «все отрасли науки, в принципе, одной и той же природы, они — отрасли единой науки, физики» (18, р. 382). Поэтому всякое подлинно научное объяснение должно обрести форму физического объяснения. Это относится и к объяснению сознания, ментального.

Представители постпозитивизма реабилитировали проблему духовного и телесного, которую логические позитивисты относили к числу псевдопроблем, но они в своем большинстве продолжали выступать с позиций радикального физикализма: любые свойства и способности человека, в том числе его сознание, как утверждал Д. Армстронг, «могут быть редуцированы к исключительно физическим свойствам» (14, р.37).

Парадигма физикализма в естествознании была детищем индусттриальной эпохи. Начиная примерно со средины прошлого века, в связи с развитием кибернетики, теорий информации, системных и структуральных исследований, бурным развитием технологии массовых коммуникаций, ознаменовавшим начавшийся переход к постиндустриальному, информационному обществу, парадигма физикализма стала обнаруживать свою несостоятельность. Серьезный удар ей был нанесен концепцией функционализма, еще ранние представители которой (Х. Патнэм, Дж. Фодор, Д. Люис и др.) утвержда-ли, что функциональные свойства нередуцируемы к физическим. Опираясь на результаты математика Тьюринга (знаменитая «машина Тьюринга»), они показали, что физическое объяснение не является универсальным, поскольку функциональная организация системы в принципе логически отличается от ее описания в плане ее физико-химического состава (см. 23, р.281 и др.). Идея возможности унификации научного знания на базе физики становилась все более сомнительной. Отчетливо вырисовывался новый, специфический класс объектов, выпадавший из поля физического объяснения — самоорганизующиеся системы (биологические, биосоциальные, технические, экономические и др.).

Закономерности функционирования самоорганизующихся систем, естественно, не могут противоречить физическим закономерностям, но их исследования представляет особый тип познавательных задач и опирается на концептуальные средства, которые в существенной степени автономны от способов и средств физического объяснения. Здесь мы имеем дело с информационными процессами и кодовым управлением. А поскольку информация и кодовое управление однозначно не связаны с определенными физическими свойствами самоорганизующейся системы, для нее, по сути адекватно чисто функциональное описание. Это определяется фундаментальным принципом, который в моих работах именуется принципом инвариантности информации по отношению к физическим свойствам ее носителя (одна и та же информация может быть воплощена и передана разными по своим физическим характеристикам носителями). Отсюда вытекает обоснование особого типа причинности — информационной причинности (действие определяется в этом случае не сугубо физическими факторами — величиной массы, энергии, — а именно данной информацией в условиях данной кодовой зависимости, сложившейся в данной самоорганизующейся системе). Все это свидетельствует о несостоятельности парадигмы физикализма, о необходимости соблюдения меры в привязке к теоретическому каркасу физического знания современных исследований информационных процессов, преодоления известной физикалистской зашоренности мышления теми, кто стремится разрабатывать проблему духовного и телесного, сознания и мозга (подробнее о методологических тупиках, создаваемых парадигмой физикализма в исследованиях проблемы духовного и телесного см. 6, гл. 2).

Мы вступили в эпоху информационного общества, невиданными темпами развиваются компьютерные технологии и связанные с ними средства и формы научного познания. На передний план выдвинулись задачи исследования информационных процессов, самооргани-зующихся систем, расшифровки кодовых зависимостей, функциональных отношений. Достигнуты выдающиеся, фундаментальные результаты в решении такого рода задач: расшифровка генетического кода и генома человека. Быстро обогащаются не только эмпирические, но и теоретические средства этого специфического (по сравнению с классическим физикалистским естествознанием) типа научного исследования. Наука вплотную подступила к изучению информационных процессов в головном мозге, к расшифровке нейро-динамических кодов психических явлений (задача того же рода, что и расшифровка генетического кода!).

Но удивительно, что эти воодушевляющие результаты, эти концептуальные средства, теоретические возможности, лежащие казалось бы на поверхности, остаются «не замеченными» при разработке проблемы духовного и телесного, сознания и мозга.

Становится даже как-то неловко говорить, что на поставленные Т. Нагелем вопросы, решение которых он считает сейчас даже «невообразимым», существуют простые и ясные ответы.

Итак, я заменяю утверждения Т. Нагеля на противоположные: «в настоящее время у нас» есть концептуальные средства, «которые бы позволили нам понять, каким образом субъективные и физические свойства могут одновременно быть существенными сторонами единой сущности или процесса» (см. 1, с. 105); у нас давно уже есть «третье понятие, из которого непосредственно вытекают и ментальное и физическое и благодаря которому их актуальная необходимая связь друг с другом станет для нас прозрачной» (там же, с. 112).

Этим «третьим понятием» является понятие информации.

Здесь нет нужды анализировать его и существующие концепции информации, я подробно занимался этим в прежних работах (см., напр.: 6, 7); по этим вопросам существует обширнейшая литература (из последних монографий см.: 9, 10, 11и др.). Я возьму только те определения информации, которые а) являются общепринятыми в научном сообществе (и эмпирическое опровержение которых сейчас «невообразимо»), б) достаточны для наших с Т. Нагелем целей.

  1. Информация необходимо воплощена в своем физическом носителе (не существует вне определенного физического объекта, процесса);
  2. Одна и та же информация (для данного типа самоорганизующихся систем) может быть воплощена (и передана) разными по своим физическим свойствам носителями. Я называю это принципом инвариантности информации по отношению к физическим (химическим, субстратным, пространственным, временным) свойствам ее носителя. Сокращенно — ПИ);
  3. Информация может служить фактором управления, т.е. причиной определенных изменений в самоорганизующейся системе (поскольку употребляется понятие самоорганизующейся системы, необходимо очертить его объем. Сюда относятся, по крайней мере, биологические, биосоциальные, технические и общественные системы).

Из этих трех исходных положений (попытайтесь их опровергнуть!) вытекают важные следствия:

  1. Одна и та же информация может кодироваться по-разному, перекодироваться, иметь различные кодовые формы;
  2. Информация существует лишь в определенной кодовой форме, которую и представляет ее носитель;
  3. Управление осуществляется на основе сложившейся кодовой зависимости, которая являет собой определенное соответствие между свойствами носителя информации в их конкретной пространственно-временной упорядоченности и его «значением» для самоорганизующейся системы, т.е. собственно информацией, при этом результат управляющего действия определяется не физическими свойствами носителя самого по себе, а именно информацией.

Остановимся на этих следствиях подробнее. Поскольку информация не существует вне своего носителя, она не существует вне и помимо определенной кодовой формы, говоря короче, вне кода. То, что именуется расшифровкой кодов, «декодированием», в действительности представляет собой перевод «непонятного» кода в «понятный». Это означает, что существует два типа кодов. Первый сразу «понятен» системе (подсистеме), которой он адресован, не требует специальной операции декодирования; я называю его «естественным» кодом. Второй, для того, чтобы стать «понятным» системе, требует декодирования; я называю его «чуждым» кодом.

Но декодирование, расшифровка кода (это особенно важно подчеркнуть!) есть не что иное, как перекодирование, т.е. перевод «чуждого» кода в «естественный». Если информация «понятна» системе, т.е. представлена в форме «естественного» кода, то это означает, что она служит или способна служить в ней фактором ее целесообразного функционирования, фактором управления (поддержания и развития самоорганизации, реализации ее целей).

В сложной самоорганизующейся системе (элементы и подсистемы которой также являются самоорганизующимися системами, например организм и его клетки) управление осуществляется на основе сложившейся в филогенезе или онтогенезе цепи кодовых зависимостей, образованных «естественными» кодами.

Приведенные выше три исходных положения и их краткие поя-снения достаточны для наших целей. Теперь сделаем следующий шаг. Он состоит в том, чтобы признать правомерность определения «ментального» в качестве информации.

Здесь, однако, следует уточнить терминологию, которая используется Т. Нагелем: «ментальное», «духовное», «субъективное», «феноменологическое», «сознание» и др. Как уже отмечалось выше, эти термины далеко не равнозначны, но все они в той или иной степени фиксируют уникальное свойство психических явлений — состояние наличного субъективного переживания. Понятие психического является более широким, так как охватывает и область бессознательного, и такие аналитически вычленяемые особенности личности, как темперамент, характер и др. Поэтому будет лучше использовать термин «субъективная реальность» (или «явление субъективной реальности»), имея в виду текущее осознаваемое переживание, которое, впрочем, можно обозначить так же и термином «явление сознания».

Вполне естественно утверждать, что всякое явление субъективной реальности (всякое явление сознания) есть информация, ибо оно интенционально, что-то отображает, есть определенное «содержание», знание, есть имеющее значимость и способное служить для тех или иных целей. Информация же необходимо воплощена в своем материальном носителе, которым в данном случае является определенный нейрофизиологический процесс (согласно современным научным представлениям — определенная мозговая нейродинамическая система).

Этим, в принципе, решается вопрос о необходимой связи «ментального» и «физического» (сознания и мозговых процессов)..

Однако, следует уяснить особенности этой необходимой связи. Для краткости дальнейшего изложения обозначим всякое явление субъективной реальности через А, а мозговой нейродинамический носитель такого рода информации через Х. Связь между А и Х является не причинной, а функциональной, она представляет собой сложившуюся кодовую зависимость. Последняя выражает отношение «представленности» данной информации в данном конкретном (по своей организации и физическим свойствам) носителе для данной самоорганизующейся системы. Х есть специфический код А, вне которого А не существует. А и Х суть явления одновременные, что свидетельствует именно о функциональном, а не о причинном характере необходимой связи между ними; это означает, что они — явления, если так можно выразиться, однопричинные (т.е. следствия одного и того же действия).

И здесь хотелось бы возразить Т. Нагелю по поводу его оценки концепции функционализма как якобы неадекватной для решения проблемы сознания и мозга. Главный его аргумент связан с тем, что в западной литературе называют «логической возможностью зомби», т.е. логической возможностью функционального описания существа, которое начисто лишено сознания, хотя идентично по своим функциям всем функциям организма человека и его мозга. Слабость этого аргумента в том, что понятие функции неоправданно сужается, оно ограничивается только физиологическими и поведенческими актами; из него почему-то исключаются «ментальные функции». Это и создает впечатление о логической возможности «зомби». Но даже если ограничиться столь узким применением понятия функции, то и тогда остаются большие сомнения в логической возможности «зомби», ибо совсем неясно, достигнута ли идентичность в описании всех физиологических функций человека и гипотетического существа. Если она действительно достигнута (что трудно себе представить), то тогда возникает сильная логическая возможность как раз того, что это существо обладает и сознанием.

Что касается приводимого Т. Нагелем «обратного» тезиса функционализма, что мыслим «сознательный субъект с такой же внутренней жизнью, как наша,…но у которого вместо мозга — электронные цепи» (1, с. 108; заметим, что тут автор включает в разряд функций и сознание, «ментальное»), то такое положение вполне логически возможно. Оно несколько эмоционально перефразирует известный тезис об изофункционализме систем, т.е. о возможности воспроизведения одних и тех же функций на разных (по своим физическим, химическим, структурным свойствам) субстратах, что в данном случае вытекает из принципа инвариантности информации по отношению к субстратным свойствам ее носителя (ПИ). Такая концептуальная установка не только стимулирует широчайшие перспективы технического конструирования, развития компьютерных технологий и, что особенно важно, протезирования элементов и органов в медицинской практике, но вместе с тем небиологических форм эволюции человека и изменений всего предметного облика нашей цивилизации. Она позволяет мыслить вероятность существования во Вселенной братьев по разуму с совершенно иной субстратной основой и организацией.

Важно учитывать, что концепция функционализма, выступающая в качестве альтернативы радикальному физикализму, является весьма широкой, охватывает сферу неживой природы, техники, биологических и биосоциальных систем, социума в его многообразных динамических структурах. В области проблемы сознания и мозга она фигурирует в виде своих общих положений и полностью совместима с предлагаемым мной информационным подходом к решению указанной проблемы. Она позволяет глубже уяснить сущность функциональной связи, специфику кодовой зависимости, а тем самым и природу субъективной реальности в качестве особого типа информационного процесса, особого способа «представленности» информации для высокоразвитой самоорганизующейся системы и ее отношений с другими типами информационных процессов и другими способами «представленности» информации.

А, как определенное «содержание», т.е. собственно информация, представленная мозговым кодом типа Х, может при сохранении «содержания» перекодироваться, быть представленной в других типах кодов, например, посредством комплекса графических знаков, набора звуков и т.д.; подобные коды способны существовать вне личностей и независимо от них. Однако, качество субъективной реальности здесь исключается. Это качество необходимо связано лишь с определенным типом мозговых кодов. Оно связано так же с бихевиорально-экспрессивным кодом (двигательные акты, выражение глаз и т.п.) и речевым кодом, но только мозговой нейродинамический код типа Х является для него фундаментальным.

С предлагаемых теоретических позиций определенный смысл имеет и сакраментальный вопрос о пространственных характеристиках, о локализации явлений субъективной реальности. Как всякая определенная информация, явление субъективной реальности находится в своем коде, который представляет собой нейродинамическую систему, обладающую конкретными пространственными и временными свойствами. Вместе с тем одна и та же информация может быть воплощена в разных кодах и, следовательно, иметь различное пространственное размещение, она может быть транспортирована из одного места в другое или тиражирована, т.е. находиться одновременно в разных местах. При этом местоположение информации не затрагивает ее «содержания».

Последнее относится и к явлениям субъективной реальности. То же самое можно утверждать о значении, содержании начертанного слова. Допустимо ли приписывать «значению» («смыслу») длину, высоту и т.п.? Здесь две системы понятий, не имеющих между собой прямых логических связей (одна из них принадлежит классическому физикалистскому естествознанию, другая — гуманитарному знанию). Для их связи нужны посредствующее категориальные звенья, одним из которых как раз и выступает понятие информации.

Между тем вопрос о местонахождении информации становится весьма существенным, когда возникает задача диагностики кодового объекта (т.е. носителя информации, объекта, суть которого не в его физических, субстратных, структурных свойствах, а в его функциональном значении, в том, что именно и для чего он «представляет») и когда возникает задача расшифровки кода, постижения информации, заключенной в кодовом объекте. Если мы хотим «присвоить» эту информацию (сделать ее местообитанием наш мозг), то мы должны найти хотя бы одно конкретное место, где она существует — конкретный кодовый объект (предметный, знаковый и т.д.) или конкретного человека, в мозговых кодах которого воплощена интересующая нас информация.

Принятые выше исходные теоретические посылки позволяют дать обоснованные ответы на другие ключевые вопросы, связанные с попытками решения проблемы сознания и мозга.

Как объяснить, что объективно существующий в мозгу человека нейродинамический код, переживается им в качестве субъективной реальности?

Как, например, возможно субъективное переживание образа воспринимаемого мной сейчас дерева, если объективно его в мозгу нет?

Оставим в стороне одиозные ответы на этот вопрос, согласно которым в мозгу во время восприятия возникают химические копии образа (или иные его дубликаты). Между тем многие серьезные авторы считают, что нужно допустить наличие в мозгу специального механизма декодирования, переводящего код в образ. Однако, такое допущение порождает дополнительные трудности. (Тут явно не обойтись без пресловутого гомункулюса!).

Главное в том, что невозможно ведь избавиться от кодовой формы образа, который представляет собой информацию о внешнем предмете. А как быть, если в качестве информации выступает не чувственный образ, а некоторая абстракция, например мысль о бесконечности, которая занимает меня в данную минуту? Как и во что здесь нужно декодировать мозговой нейродинамический код этой мысли? Ведь декодирование есть перекодирование в «естественный» код, не более! Информация, представленная в «естественном» коде, непосредственно «понятна» самоорганизующейся системе (в данном случае мозговой эго-системе, представляющей наше Я, — о ней подробнее будет сказано далее). Частотно-импульсный код на выходе сетчатки глаза сразу же «понятен» той мозговой структуре, которой он адресован. Значение слова «дерево» сразу понятно человеку, знающему русский язык; ему не нужно специально анализировать физические и структурные свойства этого кода. Декодирование требуется, когда мы имеем дело с «чуждым» кодом, но оно означает лишь преобразование его в «естественный» код. После того как найден и закреплен способ такого преобразования, «чуждый» код становится для самоорганизующейся системы «естественным», что знаменует акт ее развития.

Кодовая организация носителя информации никогда «не похожа» на то «содержание», которое составляет воплощенная в нем информация. Что может быть общего в организации элементов букв и всех графических компонентов слова «дерево», с одной стороны, и его «содержанием», т.е. информацией о соответствующем внешнем объекте, о дереве. Тут нет ни малейшего подобия. Однозначное соответствие между информацией и «устройством», организацией ее кода носит совершенно иной характер, не имеющий, как правило, ничего общего с отношением копирования и подобия в указанном выше смысле (вопрос об отображении одного объекта в другом, об отношениях гомоморфизма и изоморфизма, о способах кодирования информации составляет специальную тему, обсуждать которую здесь нет возможности).

Всё сказанное выше относится и к соответствию между явлением субъективной реальности и его мозговым кодовым носителем. Искать тут, как уже говорилось выше, копирование и подобие бессмысленно. К этому, однако, склоняет веками укоренявшийся в нашем сознании физикалистский тип мышления, которому трудно, невозможно допустить другое объяснение. Вот и у Т. Нагеля встречаются рецидивы такого рода: «Но мы не можем видеть, — пишет он, — каким образом самое подробное описание того, что происходит в мозгу, может исчерпывающим образом объяснить вкус сигары, даже если бы мы смогли увидеть, как это описание объясняет все физические эффекты такого восприятия. И пока этот провал в объяснении остается, отождествление рассматриваемых нами состояний будет проблематичным» (1, с. 105; см. так же с. 102, где автор говорит, что нам необходимо «какое-то видение или представление самого студенистого мозга, который в свете своего понимания люди смогу увидеть как ощущающий вкус шоколада. И хотя в настоящее время это немыслимо, я думаю, именно этого нам придется достичь, чтобы добраться до истины в этих вопросах»).

На самом деле тут нет никакого «провала в объяснении», если иметь в виду не обнаружение некого подобия (которое можно «увидеть»), а выяснение кодовой зависимости между ощущением вкуса сигары (шоколада), т.е. данной информацией и ее носителем, мозговым нейродинамическим эквивалентом. «Отождествление» же не «будет проблематичным», если устанавливается необходимая связь между ними и принимается, что они не могут быть разделены в пространственном и временном отношениях. Это «отождествление», как признает сам Т. Нагель, не есть редукция одного к другому.

Тут возникает важный и весьма интересный вопрос: как представлена (дана) для самоорганизующейся системы информация и как представлен для нее кодовый носитель этой информации?

«Естественный» код как определенная упорядоченность его физических свойств, субстратных элементов является для самоорганизующейся системы, если так можно выразиться, прозрачным — как в том смысле, что составляющие его свойства, элементы не дифференцируются, выступают в качестве целостности, сразу «открывающей» воплощенную в ней информацию в случае «внешнего» «естественного» кода (например, хорошо известные слова родного языка), так и в том смысле, что кодовый носитель и его организация совсем не отображаются на сознательном и вообще на психическом уровне в случае «внутренних» «естественных» кодов.

Важно учитывать, что и «естественные» и «чуждые» коды могут быть внешними и внутренними для данной самоорганизующейся системы, что обусловливает специфику задач, связанных с их декодированием и перекодированием. Я выделяю два вида задач расши-фровки кода: 1) «прямую», когда дан кодовый объект и требуется выяснить информацию, которая в нем содержится (здесь налицо «чуждый» код), и 2) «обратную», когда дана определенная информация и требуется установить ее носитель и его кодовую организацию; здесь мы имеем дело с «естественным» кодом, и такая задача является, как правило, более трудной (см. об этом подробнее: 5).

Мозговые коды типа Х являются внутренними «естественными» кодами. Воплощенная в них информация (А) дана индивиду непосредственно, в виде явлений его субъективной реальности (его чувственных образов, мыслей и т.п.). При этом «устройство» мозгового нейродинамического кода и вообще наличие этого кода каждым из нас совершенно не отображается. Нам дана информация как бы в «чистом» виде, т.е. мы не чувствуем процессов, совершающихся при этом в нашем мозгу, не отображаем их на психическом уровне. Когда человек размышляет о чем-нибудь, он оперирует информацией, данной ему в «чистом» виде. Такого рода данность информации в «чистом» виде и способность оперировать ею представляют кардинальный факт нашей психической организации. Но этот несомненный факт (что мы переживаем образ предмета или думаем, но при этом не знаем, что происходит в то же время в нашем мозгу) стоит осмыслить. Важно попытаться объяснить, почему наша психическая организация устроена именно так (это должно послужить и для более углубленного ответа на поставленный выше первый вопрос).

Почему в явлениях субъективной реальности человеку дана информация об отображаемых объектах, а так же информация о них самих (характерная для актов сознания рефлексивность), но совершенно отсутствует отображение носителей этой информации (т.е. не содержится никакой информации о собственных мозговых кодах)?

Краткий ответ: в силу ПИ. Так как одна и та же информация может существовать в разных кодах, отображение конкретных свойств носителя информации является для самоорганизующейся системы в большинстве случаев несущественным. Для эффективного функционирования ей нужна информация как таковая (информация о внешних объектах и ситуациях, о наиболее вероятных изменениях среды и способах взаимодействия с нею, о собственных системных состояниях и изменениях и т.п.). Поскольку поведенческий акт определяется именно семантическими и прагматическими параметрами информации, а не конкретными свойствами ее носителя, ибо они могут быть разными, постольку в ходе биологической эволюции и антропогенеза способность отображения носителя информации не развивалась, но зато усиленно развивалась способность получения самой информации, расширения ее диапазона, способность более эффективного оперирования ею и использования ее для управления и саморазвития.1

На этом пути в процессе антропогенеза и возникает сознание как новое качество (в сравнении с психикой животных), что, естественно, связано с возникновением и новых кодовых форм хранения, преобразования и передачи информации (прежде всего — языка). Суть этого нового качества можно определить в данном контексте как способность такого оперирования информацией, при котором по сути неограниченно может воспроизводится информация об информации. Это создает характерное для сознания «двойное» отображение (сквозь призму модальностей «Я» и «не-Я»), а тем самым способность абстрактного мышления, духовного творчества, личностного самоотображения, целеполагания и волеизъявления. Лишь при таком типе оперирования информацией возможна та неограниченная свобода движения в сфере субъективной реальности (в мечтах, размышлениях, упованиях, фантазиях, экзистенциальных рефлексиях и т.п.), которая составляет источник не только творчества высших ценностей и смыслов, но и бесплодного блуждания в своем внутреннем мире, а так же возможность юродства, безумия, фанатического абсурда, суицида.

***

1) Разумеется, из ПИ не вытекает безразличие кодовой формы для самоорганизующейся системы, им подчеркивается лишь то, что она может быть разной. В ходе биологической эволюции и антропогенеза совершается отбор наиболее целесообразных кодов (экономичных в энергетическом отношении, лучше и проще организованных по тем или иным параметрам — пространственному, временному и др.). В итоге некоторые формы кодов оказываются стабильными для всей истории самоорганизующихся систем или для отдельных ее весьма длительных периодов (кодовая система ДНК, частотно-импульсный код в нервной системе, язык).

Рискну высказать мысль, что такая направленность развития, обусловленная ПИ, привела к тому, что на нынешнем этапе земной цивилизации обнаруживается острейший дефицит самопознания и разумного самопреобразования, угрожающий самому ее существованию. Эта направленность развития с самого начала создала и постоянно углубляла то, что я называю фундаментальной асимметрией в познавательной и преобразующей деятельности. Суть ее в следующем: несмотря на очевидную, давно осознанную философами, необходимую зависимость познания и преобразования внешнего мира от уровня, результатов познания и преобразования человеком самого себя, на протяжении всей истории основная активность была обращена во внешний мир, вектор же самопознания и самопреобразования являлся крайне укороченным, а по своим результатам ничтожным. Это привело к экологическому кризису и другим глобальным проблемам. Это питает хроническую ситуацию, когда столь часто человек не ведает, что творит или ведает о плохом, но творит его, против самого себя, не способен остановиться, обуздать себя. Из века в век повторяются наскучившие сентенции о слабости воли, о том, что если бы человек мог управлять самим собой, он мог бы управлять миром и т.п.

Но чтобы эффективно управлять самим собой, необходимо выстроить в себе, в своем организме и нервной системе новую цепь кодовых зависимостей, которая бы обеспечила не только разумный проект самопреобразования, но и достаточную энергетику для его реализации. Пока наука не может нас научить этому. Частично такого рода цели достигают лишь отдельные одаренные индивидуумы, действуя интуитивно. Тем не менее мы не теряем надежды. Ведь уже сделаны серьезные шаги в этом направлении — расшифрован генетический код, геном человека. Наступает очередь постепенного практического разрешения проблемы сознания и мозга, расшифровки мозговых кодов психических явлений, изучения кодовой организации волевого действия и способов его оптимизации. Несмотря на возможные непредсказуемые негативные последствия таких достижений науки, именно они способны дать ключ к решению проблемы.

Допустимо предполагать возможность существенных преобразований нашей субъективной реальности в ее ценностно-смысловых и интенциональных аспектах путем познания и преобразования ее кодовой организации. Теоретически допустимо мыслить иные типы субъективной реальности по сравнению с той, которая присуща животным и той, которая свойственна людям. Один из таких теоретически мыслимых вариантов может заключаться в том, что некоторый внеземной тип субъективной реальности способен непосредственно предоставлять самоорганизующейся системе не только информацию об отображаемых в ней объектах и вместе с тем информацию об информации, как это свойственно людям, но так же информацию о внутреннем носителе информации (его кодовой организации, механизмах функционирования, обеспечивающих субъективное переживание данной информации). Можно думать, что такой тип субъективной реальности связан с иным типом социальной самоорганизации (по сравнению с земной), ибо способность непосредственного отображения внутреннего носителя информации и воздействия на него означала бы качественно более высокую способность самоотображения и самоуправления индивида, т.е. его самосовершенствования (преобразования ценностно-смысловой структуры субъективной реальности на основе качественно высшей творческой активности, направленной на созидание духовных, в том числе пока немыслимых, наверное, для нас экзистенциальных ценностей).

Перейдем теперь к более детальному рассмотрению вопросов, связанных с действенной стороной явлений субъективной реальности.

Каким образом явление субъективной реальности (А), которому нельзя приписывать физические свойства, способно служить причиной телесных изменений?

В общих чертах на этот вопрос уже был дан ответ: оно воздействует на телесные процессы, управляет ими в качестве информации. Как уже говорилось, мы имеем здесь дело с информационной причинностью, точнее с ее видом — психической причинностью. Отли-чие этого типа причинности от физической причинности определяется ПИ, тем, что оно носит кодовый характер. Психическое причинение осуществляется цепью кодовых преобразований и его результат определяется содержательными, ценностными и оперативными характеристиками информации (А), воплощенной в мозговом коде Х.

Если А есть намерение совершить какое-либо сравнительно простое действие (скажем, я хочу взять лежащий передо мной карандаш и беру его), то цепь кодовых преобразований построена, как правило, по иерархическому принципу и является хорошо отработанной в филогенезе и онтогенезе (имеется в виду последовательное и параллельное включение кодовых программ движения руки и сопутствующих ему других телесных изменений, а так же кодовых программ энергетического обеспечения всего комплекса этих изменений). Разумеется, то, что именуется произвольным действием требует более конкретного описания. Я ограничился самыми общими моментами объяснения «механизма» воздействия явлений субъективной реальности на телесные процессы. В этом плане хотелось бы, однако, кратко обсудить еще один вопрос.

Как объяснить «воздействие» одного явления субъективной реальности на другое (когда одно из них вызывает направленное изменение другого, например одна мысль влечет другую и т. п.)?

То, что одна мысль способна вызывать, порождать другую, является повсеместным фактом нашего опыта. Однако, научное описание этого вызывает большие трудности из-за неразработанности методов дискретизации континуума субъективной реальности, взятого в его актуальном плане, в динамике его многомерного «содержания». Поэтому, когда говорят об отдельном явлении субъективной реальности и тем более о воздействии одного из них на другое, то нужно установить, по каким признакам его можно выделять, отличать от другого. Это — весьма сложная задача (Мною предлагался предположительный способ такого различения на основе пяти аналитических параметров — см. 7, с. 109-116).

Но допустим, что мы можем корректно провести такое различение. Обозначим одно из них А1, другое — А2 . Тогда, если А1 вызывает А2, то это равносильно кодовому преобразованию Х1 в Х2 . Здесь так же имеет место информационная (психическая) причинность. Ведь внутренний «механизм» следования А2 из А1 принципиально не отличается от тех случаев, в которых субъективное явление вызывает определенное телесное изменение. Различны лишь контуры кодовых преобразований, те подсистемы, в которых они совершаются. В случаях, когда одна мысль влечет другую наиболее вероятные пути кодовых преобразований типа Х, «пути следования» заданы усвоенными нормами культуры. Эти нормы (логические, моральные и др.) определяют схемы действий во внутреннем плане, наиболее вероятные «пути» содержательных изменений в сфере субъективной реальности, что особенно заметно на примере логических норм, которые довольно жестко ограничивают такие «пути следования» на дискурсивном уровне мыслительного процесса.

Однако всякое отдельное явление субъективной реальности принадлежит данному уникальному «Я» и несет на себе его печать, оно есть момент целостной субъективной реальности, существующей только в конкретной и неповторимой личностной форме. Эта целостность, определяемая нашим «Я», представлена в мозговой эго-системе, которая образует высший уровень мозговой самоорганизации и в сфере которой функционируют кодовые структуры типа Х. Другими словами, направленность кодовых преобразований данного типа обусловлена так же и уникальностью этой эго-системы, а потому является в ряде отношений непредзаданной, зависящей от личностных особенностей, в том числе от такого личностного параметра как волеизъявление. И здесь возникает традиционный вопрос о свободе воли, который всегда стоял в центре дискуссий по проблеме сознания и мозга.

Как объяснить феномен свободы воли и его совместимость с детерминированностью мозговых процессов?

Здесь нет возможности, да и нужды, вдаваться в подробный анализ феномена свободы воли. Для наших целей достаточно признать, что в некоторых случаях человек осуществляет действия (в практическом или хотя бы в субъективном плане) по своей личной воле, по своему желанию, что в некоторых случаях он совершает выбор по своему внутреннему побуждению. Эти действия не могут быть однозначно детерминированы внешними факторами и предполагают для своего объяснения неотчуждаемую от личности способность ответственной деятельности и вместе с тем творческую способность.

Вряд ли можно отрицать, что по крайней мере в некоторых случаях человек может управлять движением своей мысли, оперировать по своей воле теми или иными явлениями собственной субъективной реальности (представлениями, интенциональными векторами), хотя в составе субъективной реальности есть такие классы явлений, которые либо вообще неподвластны произвольному оперированию, либо поддаются ему с большим трудом. Но признание пусть частичной способности «Я» оперировать явлениями субъективной реальности, т.е. информацией в «чистом» виде, означает вместе с тем следующее.

  1. Если я могу по своей воле оперировать своими явлениями субъективной реальности, т.е. переводить А1 в А2 и т.д., то это, как уже отмечалось, равносильно тому, что я могу по своей воле оперировать их кодами Х1, Х2 и т.д., которые представляют собой определенным образом организованные мозговые нейродинамические системы. Следовательно, я могу, как бы это странно ни звучало на первый взгляд, оперировать по своей воле некоторым классом своих мозговых нейродинамических систем, т.е. управлять ими. Более того, это означает, что я могу оперировать не только некоторым наличным множеством собственных мозговых нейродинамических систем, активировать и дезактивировать их определенную последовательность, но и формировать направленность кодовых преобразований (в тех или иных пределах) и, наконец, создавать новые кодовые паттерны типа Х, небывалые разновидности собственных нейродинамических систем.

Нельзя же отрицать, что человек своим творческим усилием продуцирует оригинальные мысли, уникальные художественные образы. Эти новообразования в сфере его субъективной реальности имеют свое необходимое кодовое воплощение в его мозговой нейродинамике. Но субъективная реальность, как целостность, есть непрерывная историческая цепь новообразований, творцом которой так или иначе выступает наше «Я».

2. Поскольку способность новообразований в сфере субъективной реальности равнозначна способности новообразований на некотором уровне мозговой нейродинамики (кодовой организации типа Х), то это дает основание говорить о постоянной возможности расширения диапазона возможностей саморегуляции, самосовершенствования, творчества. И это относится, конечно, не только к управлению своими психическими процессами, но и к управлению телесными процессами, к психосоматическим контурам саморегуляции. Не вызывает сомнения, что когда человек, как говорят, силой воли подавляет боль (или когда йог, например, вызывает у себя замедление сердечного ритма), то это означает, что он формирует у себя такие паттерны мозговой нейродинамики, такую цепь кодовых преобразований, которые «пробивают» новый эффекторный путь и «захватывают» вегетативный и другие нижележащие уровни регуляции, обычно закрытые для произвольного, сознательного управления;

3. Но способность управлять собственной мозговой нейродинамикой может быть истолкована только в том смысле, что нейродинамические системы типа Х, взятые в их актуальной и диспозициональной взаимосвязи, являются самоорганизующимися, образуют в мозгу человеческого индивида личностный уровень мозговой самоорганизации (уровень мозговой самоорганизующейся эго-системы). Другими словами, сознательное «Я» со всеми его гностическими, ценностными и волевыми особенностями представлено в функционировании мозговых нейродинамических систем типа Х как самоорганизующихся систем.

Следовательно, акт свободы воли (как в плане производимого выбора, так и в плане генерации внутреннего усилия для достижения цели) есть акт самодетерминации. Тем самым устраняется тезис о несовместимости понятий свободы воли и детерминизма, но последнее должно браться в смысле не только внешней, но и внутренней детерминации (задаваемой программами самоорганизующейся системы). Такого рода информационное причинение как раз и выражает акт самодетерминации. И это не оставляет никакого места злополучному гомункулюсу.

При таком подходе можно наметить перспективные направления исследования тех уровней мозговой организации, которые представляют нашу эго-систему — кодовое воплощение индивидуально-целостной субъективной реальности человека. Методологическим ключем здесь служит принцип самоорганизации, который уже достаточно апробирован современной наукой. Этот принцип позволяет раскрыть функциональное единство самоотображения и самоуправления и придать конкретный смысл понятию самодетерминации.

Я оставил в стороне рассмотрение проблемы сознания и мозга в плане философской онтологии так как в рамках статьи для этого не хватает места. Это, конечно, существенный аспект данной проблемы, которая тем не менее является по преимуществу научной, а не философской и требует своей разработки именно научными средствами — для решения насущных практических задач. Хотелось бы, однако, подчеркнуть, что изложенная выше информационная концепция хорошо корелирует с материалистическим мировоззрением и служит в определенной степени его обоснованию, так как показывает, что духовное (ментальное, психическое) выступает в качестве функционального свойства («эмерджентного свойства», как говорит выдающийся нейрофизиолог Р. Сперри — см. 13) высокоорганизованных материальных систем. Развитие этого свойства отчетливо прослеживается в ходе биологической эволюции, что служит важнейшим аргументом. Кроме того, трактовка явлений сознания в качестве информации снижает степень их оригинальности в ряду других явлений реальности, сближает их с ними, побуждает не принимать на веру утверждение Т.Нагеля и многих его западных коллег о наличии тут «пропасти» и «провала в объяснении».

Читайте также

Список литературы

  1. Нагель Т. Мыслимость невозможного и проблема духа и тела // Вопросы философии, 2001, № 8.
  2. Дубровский Д. И. Мозг и психика // Вопросы философии, 1968, № 8.
  3. Дубровский Д. И. Психические явления и мозг. М., 1971.
  4. Дубровский Д. И. Информационный подход к проблеме «сознание и мозг» // Вопросы философии, 1976, № 11.
  5. Дубровский Д. И. Расшифровка кодов (Методологические аспекты проблемы) // Вопросы философии, 1979, № 12.
  6. Дубровский Д. И. Информация, сознание, мозг. М., 1980.
  7. Дубровский Д. И. Проблема идеального. М., 1983, гл. IV.
  8. Дубровский Д. И. Психика и мозг: результаты и перспективы исследований // Психологический журнал, 1990, № 6.
  9. Кадомцев Б. Б. Динамика и информация. М.,1999.
  10. Корогодин В. И., Корогодина В. Л. Информация как основа жизни. Дубна, 2000.
  11. Мелик-Гайказян И. В. Информационные процессы и реальность. М., 1998.
  12. Прист С. Теории сознания. М., 2000.
  13. Сперри Р. У. Перспективы менталистской революции и возникновение нового научного мировоззрения // Мозг и разум. М. 1994.
  14. Armstrong D. M. A Materialist Theory of Mind. L., 1968.
  15. Chalmers D. J. The Conscious Mind: In Search of a Fundamental Theory. N.- Y., Oxford Univ. Press, 1996.
  16. Dennet D. C. Consciousness Explaind. Little-Brown, 1991.
  17. Feyerabend P. K. Materialism and the Mind-Body Problem // Modern Materialism: Readings on Mind- Body Identity. N.-Y., Chicago, 1969.
  18. Hempel K. G. The Logical Analysis of Psychology // Readings in Philosophical Analysis. N.-Y., 1949.
  19. Lewis D. Reduction of Mind // A Companion to the Philosophy of Mind. Blackwell, 1994.
  20. Nagel T. Physicalism // Modern Materialism…
  21. Nagel T. Armstrong on the Mind // Philosophical Review, LXXIX, July, 1970.
  22. Nagel T. What is it like to be a Bat? // Philosophical Review, LXXXIII, October, 1974.
  23. Putnam H. The Mental Life of Some Machines // Modern Materialism…
  24. Penrose R. Shadows of the Mind. Oxford Univ. Press, 1994.
  25. Rorty R. In Defence of Eliminative Materialism // Materialism and the Mind-Body Problem. London, 1971.

Цитировать

Дубровский, Д.И. Проблема духа и тела: возможности решения (в связи со статьей Т. Нагеля «Мыслимость невозможного и проблема духа и тела») / Д.И. Дубровский. — Текст : электронный // NovaInfo, 2011. — № 4. — URL: https://novainfo.ru/article/770 (дата обращения: 28.06.2022).

Поделиться