Институт вины является одним из самых неоднозначных в российской правовой науке в целом и в науке гражданского права в частности. Объясняется это и довольно пространными формулировками положений закона, и определенными противоречиями в подходах к определению понятия, роли и значения вины, существующими в различных отраслях российского права.
Особенности вины в гражданском праве России обусловлены функциональным назначением гражданско-правовой отрасли, её восстановительно-компенсационным характером, специфическими методами и предметом гражданско-правового регулирования.
В настоящее время существует большое количество исследований, которые касаются правовой ответственности, однако, несмотря на научные достижения в разработке ее теоретических аспектов, многие вопросы, в том числе о содержании понятия вины, вызывают дискуссии среди ученых.
С целью выявления нового направления в понимании гражданско-правовой вины в законодательной практике и доктринальном толковании необходимо обратиться к историческому и сравнительно-правовому анализу института вины, начиная с римского частного права и заканчивая нормами Гражданского кодекса Российской Федерации.
В римском частном праве не было общего определения понятия вины — она характеризовалась через формы. Так, существовали две формы вины: 1) умышленное причинение вреда (dolus) и 2) неосторожная форма вины (culpa). В свою очередь, последняя форма вины распадалась на грубую неосторожность (culpa lata) и легкую небрежность (culpa levis). Считалось, что умышленно действует тот, кто предвидит последствия своего действия (бездействия) и желает их наступление. Грубую небрежность допускает тот, кто не проявляет меру заботливости, характерную для всякого разумного человека. Легкой небрежностью признавалось такое поведение, какого не допустил бы хороший, заботливый хозяин. Существовала и третья разновидность вины — несоблюдение той меры заботливости, которая необходима в собственных делах (culpa in concreto). Виновное лицо отвечало лишь за свою вину: за действия других оно несло ответственность лишь в случае неосторожного выбора своего помощника. Если вред возникал, независимо от необходимой заботливости (вины) должника, то речь шла о случае (casus), освобождающем его от гражданско-правовой ответственности. В некоторых случаях, влекущих ответственность, должник мог быть освобожден от ответственности при наличии исключительной, стихийной силы непреодолимого характера. Первая попытка системного представления о вине была предпринята в Законе Аквилия.
Положения римского частного права, касающиеся вины, сыграли огромную роль, значение которой трудно переоценить. Преемственность норм римского права в дореволюционном советском и современном законодательстве указывает на универсальность и практическую востребованность положений римского частного права.
Дореволюционное отечественное гражданское законодательстве России страдало неопределенностью и пробельностью. В нормативно-правовых актах также не было общей нормы о вине.
Ю. Г. Басин, оценивая понятие вины, существовавшее до 1991 г., заметил, что в тот период виновная ответственность зависела от возможности предвидения должником поведения, приведшего к неисполнению обязательства: при наличии возможности предвидении следовало констатировать виновность, при отсутствии таковой — должника следовало признать невиновным и освободить от ответственности.
Хотя необходимо заметить, что не только через предвидение советские цивилисты определяли понятие вины. Выделялась точка зрения и о осознавании, понимании своего поведения и о возможности предотвращения вредных последствий, но в целом советская концепция гражданской вины базировалась на психологической теории — практически каждый из исследователей того времени утверждал о том, что вина гражданского правонарушителя заключается в его внутреннем отношении к своему поведению и его результатам.
В. А. Ойгензихт отмежевывался от поведенческого представления о вине, утверждая, что виной не могут быть сами действия и не может быть само поведение, в том числе бездействие в форме непринятия необходимых мер, — под виной следует понимать только отношение правонарушителя к своему поведению и его регулирование собственной волей. При этом ученый обоснованно признавал наличие несомненной зависимости причинно-следственной связи от вины, а также вины от противоправности.
Господствующей считается точка зрения О. С. Иоффе, которая в обобщенном виде выглядит следующим образом: вина — это психическое отношение лица к своему поведению в форме умысла или неосторожности, и к наступившим последствиям.
Г. К. Матвеев также определял вину как психическое отношение нарушителя социалистического гражданского правопорядка в форме умысла или неосторожности к своим противоправным действиям и их вредным последствиям.
На начало 90-х гг. ХХ в. легальное определение вины в российском гражданском законодательстве по-прежнему отсутствовало. Однако невиновность стала пониматься как принятие всех зависящих от должника мер для надлежащего исполнения обязательства.
Поведенческий подход был воспринят и в Гражданском кодексе Российской Федерации 1994 г. В гражданском законодательстве не представлено единого подхода к определению понятия «вина» и значению вины для привлечения лица к ответственности.