Философско-этический смысл формулы «красота спасёт мир» в творчестве Ф. Достоевского

№58-5,

Философские науки

Задача размышлений, представленных ниже, состоит в раскрытии понимания красоты Фёдором Михайловичем, а также в уточнении и критике смысловых граней формулы «Красота спасёт мир». Поэтичным образом мы можем выразить главную цель словами Н. Заболоцкого: «Что есть красота/ И почему её обожествляют люди?/ Сосуд она, в котором пустота,/ или огонь, мерцающий в сосуде?».

Похожие материалы

Зачастую, принцип «Красота спасёт мир» воспринимается буквально. Мысль при таком раскладе останавливается на внешности человека и далее не продвигается. Но было бы неразумно полагать, что Достоевский говорит здесь о красоте исключительно в этом контексте. Потому, принимая во внимание поглощённость писателя сферой человеческого, можно сказать, что он эстетезировал внутренне и наружное в человеке. Таким образом, мы определяем два аспекта для анализа принципа Достоевского, высказанного в романе «Идиот». Трактовать этот принцип можно по-разному, наша же цель состоит в том, чтобы определить, какой смысл был вложен в эти слова самим писателем, и как их можно интерпретировать в обозначенных нами контекстах.

Понятие красоты является одним из центральных не только в эстетике Достоевского, но и в его мировоззрении. Её свойствами являются гармоничность, спокойствие, здравость (от слова «здоровье»), полезность. Потребность в красоте и в творчестве, оформляющем её, «неразлучна с человеком, и без неё человек, может быть, не захотел бы жить на свете» [4, с. 94]. Потому и искусство как высшее проявление творчества и оформление красоты «есть такая же потребность для человека, как есть и пить» [Там же]. Она является «необходимой потребностью организма человеческого» [Там же], скрепой физического и духовного плана бытия в нём. Тело и душа без красоты дисгармоничны, беспокойны и больны. И по мысли Фёдора Михайловича, в таком разъединении двух естественных начал в человеке наиболее сильно выражена его потребность красоты.

Все эти размышления направлялись Достоевским против утилитаристов, оценивавшим красоту с точки зрения пользы. Но для писателя красота не просто полезна, она необходима. И объяснение этого, как часто бывает у классиков, переросло в гораздо большее, нежели в защиту красоты от утилитаризма - в реквием человечеству. «При отыскании красоты человек жил и мучился. Если мы поймем его прошедший идеал и то, чего этот идеал ему стоил, то, во-первых, мы выкажем чрезвычайное уважение ко всему человечеству, облагородим себя сочувствием к нему, поймём, что это сочувствие и понимание прошедшего гарантирует нам же, в нас же присутствие гуманности, жизненной силы и способность прогресса и развития. Кроме того, … в муках жизни и творчества бывают минуты не то чтоб отчаяния, но беспредельной тоски, какого-то безотчётного позыва, колебания, недоверия и вместе с тем умиления перед прошедшими, могущественно и величаво законченными судьбами исчезнувшего человечества. Перед идеалами красоты, созданными прошедшим и оставленными нам в вековечное наследство, мы изливаем часто всю тоску о настоящем, и не от бессилия перед нашею собственною жизнью, а, напротив, от пламенной жажды жизни и от тоски по идеалу, которого в муках добиваемся» [4, с. 96].

Из этого реквиема, видно, что красота - это не просто потребность человека. Она есть условие нравственной ответственности индивида и всего человечества за все прежние её воплощения (за всё прекрасное, созданное искусством). Она есть память настолько глубокая, что способна погрузить человека в давно минувшие эпохи, не пряча его от действительного мира (как считали утилитаристы), но стремясь успокоить его муку перед неизбежными экзистенциальными аспектами бытия, «жажду жизни», «неземную тоску по идеалу, бесконечное отчаяние, вселенский крик ужаса, вопль [человечества как] одиноких, мыслящих существ в холодной, безразличной к нам пустыне космоса» [6].

Красота и её идеалы, творчество как их оформленная красота и искусство как высший вид творчества - это то, почему человек зовётся человеком, то, что способно спасти настоящий и будущий мир и сохранить наследие прошлого. Этот итог нашего анализа выражает убеждения самого Достоевского. Но не будем забывать и о героях его произведений. Рассмотрим точки зрения князя Мышкина, который формулирует принцип о спасающей красоте, и Дмитрия Карамазова, в определённом смысле, развивающего до своего логического конца формулу князя.

Образ князя Мышкина задумывался Фёдором Михайловичем как образ «вполне прекрасного человека» [5, с. 241]. Мышкин - «герой, достигшей высшей нравственной зрелости» [1], которая превышает все человеческие возможности и губит его. Распад триады Красоты, Добра и Истины в образе «князя Христа», как определил Мышкина в черновиках романа сам классик, видится главная причина нравственных трагедий сюжетной композиции романа. Мышкин наделён исцеляющей добротой и душевной красотой, но вовсе «лишён дара прозрения истины» [1]. Он не способен рассмотреть в красоте амбивалентность, связанную с внешним и внутренним в человеке, с его идеалами, с его душой и телом, которые находятся в неразрывном единстве. Однако если внешнее и внутреннее дисгармонично, то и целостность человеческой природы нарушается, как нарушается и целостность красоты. Потому мы и не находим в романе той спасительной красоты, о котором говорим, ни в образе князя, ни в образе Настасьи Филипповны, ни в образе Аглаи. Каждому из них чего-то недостаёт. «В мире, изображаемом Достоевским, ни один вид красоты не мог изменить жизни, а наоборот, красота становится источником людского страдания» [2, с. 105]. И тут возникает одна из антиномий творчества Достоевского, на одном полюсе которой была формула князя Мышкина «Красота спасёт мир», а на другом - формула Дмитрия Карамазова «Красота - страшная и ужасная вещь». И две эти темы развивались Достоевским параллельно друг другу и, как многие его антиномий, всю его жизнь.

Для Дмитрия красота становится переходной точкой эстетического в этическое: «Тут дьявол с богом борется, а поле битвы - сердца людей» [3, с. 100]. Размышления Карамазова вскрывают наивность и несбыточность мечты о красоте как спасительной силе. Красота здесь уже не спасает, а сама требует своего спасения. Соответственно и свойства красоты, о которой говорит Дмитрий, становятся иными. Она страшна, ужасна, таинственна и неопределима, поскольку в ней «берега сходятся, тут все противоречия вместе живут» [Там же]. Её амбивалентность, которая до конца не осознавалась Мышкиным, сводится к двум формулам Дмитрием: во-первых, «что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой», а во-вторых, «широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Другими словами, амбивалентность красоты окончательно оформляется, и это оформление заключает в себе мысль о том, что красота может быть как добром, так и злом, выраженными, соответственно, в двух конкретных идеалах - Мадонны и Содома. «Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом Содомским. Еще страшнее кто уже с идеалом Содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его… В Содоме ли красота? Верь, что в Содоме-то она и сидит для огромного большинства людей» [Там же]. Оба идеала связаны исключительно с человеком и его сознанием. Красота идеала Мадонны облагораживает, красота Содома - разлагает. Эти идеалы несовместимы, присутствие даже малых черт красоты содомического идеала уничтожают целостность и непорочность красоты идеала Мадонны.

Таким образом, спасительной красотой будет являться тот тип красоты, который принадлежит идеалу Мадонны. Только целостность, духовная глубина и нравственная высота, сосредоточенные в такой красоте, способны спасти человека и воплотить его индивидуальные и общественные идеалы в действительности.

Список литературы

  1. Арсентьева Н. Н. Положительно прекрасный человек // [Электронный ресурс] // Средство массовой информации «Федор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества» / С. А. Рублев. — URL: http://www.fedordostoevsky.ru/research/aesthetics-poetics/096/ (дата обращения: 23.01.17).
  2. Бабович М. Судьба добра и красоты в свете гуманизма Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 1. — Ленинград: Наука, 1974. — С. 100-134.
  3. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Книги I-X // Ф. М. Достоевский. Собр. Соч.: В 30 тт. Т. 14. - Ленинград: Наука, 1976. - 508 с.
  4. Достоевский Ф. М. Г-н —бов и вопрос об искусстве // Ф. М. Достоевский. Собр. соч. в 30 тт. Т. 18. — Ленинград: Наука, 1978. — С. 70-103.
  5. Достоевский Ф. М. Письмо А. Н. Майкову. 31 декабря 1867 (12 января 1868). Женева // Ф. М. Достоевский. Собр. соч. в 30 тт. Т. 28. Кн.2. — Ленинград: Наука, 1985. — С. 239-245.
  6. Цитата из фильма 1986 г. К. Лопушанского «Письма мёртвого человека».