Категории трагического и комического являются традиционными в эстетике и имеют свои особенности. Потому следует начать с определений. «Трагическое - эстетическая категория, характеризующая неразрешимый художественный конфликт (коллизию), развертывающийся в процессе свободного действия героя и сопровождающийся страданием и гибелью героя или его жизненных ценностей» [5, с. 442]. Как эстетическая категория оно находит свой предмет только в искусстве. Притом считается, что содержание этого понятия «выходит за пределы антиномии оптимизма-пессимизма» [5, с. 442]. Но никто не говорит, что трагичное не обнаруживается в действительности. Более того и хотя бы потому, что все мы главные герои своей жизни, которым не избежать смерти, жизнь во многом трагична по своей сути. Это связано с ощущениями безысходности, необратимости гибели, переживанием бессмысленности существования и прочим. А потому существенно поставить вопрос о том, выходит ли такая трагичность за пределы рамок той же антиномии «оптимизма-пессимизма», что и в эстетике. Ведь, трагичность в жизни, вероятнее, приведёт к пессимизму, нежели выведет за границы антиномии, а трагичное в эстетике отличается от трагичного в жизни главным образом тем, что призвано привести человека к состоянию катарсиса, то есть духовно его очистить. И в последнем случае мы можем говорить об оптимизме, поскольку это явная положительная перспектива эстетического переживания. И эта перспектива тем сильнее, чем правдивее содержание трагедии.
Понятие комического в эстетике не имеет утверждённого определения. Дословно «комическое» с греческого означает «смешной», «весёлый» и представляет собой «художественное выражение смешного, сферу искусства, жанры, связанные с проявлением смехового начала» [4]. Однако, в разные эпохи становления человеческой культуры оно определялось в соответствии с разными эстетическими традициями. Потому определение «комического» следует ограничивать временными рамками, а иногда и конкретным философским учением. Так, например, в античности «комическое» определялось через категорию безобразного; в средние века на всякое проявление комического накладывалось христианское вето; в эпоху Ренессанса данная категория становится одной из центральных, направленной на получение наслаждения человеком; а начиная с эпохи Просвещения, комическое начинает противопоставляться эстетическим идеалам; и так далее.
В целом же, выводя общее и универсальное среди разных определений, можно сказать, что «комическое» отражает «противоречие действительности, эмоционально-критически воспринятое и выраженное в форме юмора, сатиры, иронии, сарказма» [6]. Упомянутое противоречие заключается в восприятии основных эстетических категорий, противоположных по своему содержанию, например прекрасного-безобразного, возвышенного-низменного и тому подобных.
Сущность эстетической самобытности Ф. М. Достоевского заключается в том, что он не задерживается на описании внешних атрибутов объективной реальности и сразу идёт вглубь. Данная особенность творчества писателя служит главной основой для его сравнения с творчеством Толстого. Но это уже другая, сложная и интересная тема, требующая отдельного рассмотрения. Здесь мы её не коснёмся. Однако следует отметить главное. Если «эпическое, "материалистическое" и сплошное, анти-индивидуалистическое мировоззрение Толстого нашло свое эстетическое выражение в его реализме» [2], то Достоевский в своём мировоззрении скорее индивидуалист, воплощающий в эстетике «столько событий, что хватило бы на несколько жизней» [2]. Притом Достоевскому интересна не столько реалия, сколько её символы. Но всё же основные вехи главных тем романов и мировоззрения самого писателя сосредоточены на трагическом, а «трагического, как и просто сильного драматического эффекта не может быть там, где события происходят "реально", т. е. правильнее говоря обычно, следовательно, изредка» [2]. Другими словами, Достоевский, нагромождая, в некотором смысле, действительность, углубляет трагическое и уже после этого углубления формулирует свои главные вопросы, которые потом будут названы «проклятыми вопросами Достоевского».
Потому трагический пафос писателя можно назвать сущностной характеристикой его произведений, «его творчество изобилует трагическими конфликтами и характерами, он часто заботится о том, чтобы выдержать трагический тон повествования» [3, с. 162]. В этом ему помогали несколько главных сюжетов, которые разрабатывались в разных работах по мере развития творчества писателя. Это сюжеты убийства в «Преступлении и наказании»; самоубийства и растления в «Бесах»; отцеубийства в «Братьях Карамазовых»; маленького и подпольного человека, двойничества в «Записках из Мертвого дома», «Записках из подполья» и «Двойнике» и другие. Все эти сюжеты изображали глубокие страдания, которым может быть подвержена человеческая душа. «Но само по себе изображение страдания и гибели человека не ведёт ещё в искусстве к трагедийному пафосу» [3, с. 163]. Но тогда, каким же образом вызывается «трагедийное переживание» в эстетике?
Начиная с античности, в искусстве трагедии наибольшее внимание уделялось не страданию, а состраданию, которое связано главным образом уже не столько с эстетическим, сколько с нравственным переживанием бытия. И сущность этого переживания заключается в непринятии зла в мире не из-за своих несчастий, а из-за страданий других; не из-за несоответствия мира идеалам личности, а из-за несоответствия мира самым высшим (божественным) идеалам. Потому одной из главных особенностей эстетики Достоевского является её этический характер. Но об этом речь пойдёт в дальнейшем. Сейчас следует отметить то, что сострадание как нравственное переживание бытия является предшествующим этапом катарсиса, который в творчестве писателя не является «высшей точкой духа, а только ещё ступенью к ней» [7] и выражает сущность человека как существа, свободного в выборе добра и зла. В то же время и сострадание, и катарсис понимаются Достоевским по большей части в христианском смысле любви, которая через человеколюбие совершенствует дух. Яркая иллюстрация всего вышесказанного представлена в фантастическом рассказе «Сон смешного человека», главный герой которого жаждал «мучения, чтоб любить» [1, с.112]. Но он увидел на другой Земле любовь естественную, не требующую никакого основания, а саму им являющуюся. И потом, «развратив их всех» [1, с.115], он понимает, какое сокровище утратили жители другой Земли. И посредством этого он достигает нравственного очищения. Таким образом, «трагедийное переживание» в эстетике Достоевского достигается благодаря состраданию другому и катарсису.
Что же касается «комического», то здесь тоже можно выделить ряд особенностей. Если выстраивать некую иерархию эстетических категорий в творчестве Достоевского, то можно будет сказать, что «комическое», в определённом смысле, ниже «трагического» и может являться некой ступенью к нему. То есть «комическому» уделяется меньшее внимание, нежели его антониму. Но это было бы неверным хотя бы потому, что творчество писателя многопланово и многогранно. И здесь, вероятно, уместно будет сказать словами Дмитрия Карамазова, о которых уже упоминалось ранее, что у Достоевского «все противоречия вместе живут» (но не применительно к красоте, о которой говорил Митя, но касательно творчества самого писателя).
«Комическое, по Достоевскому, есть обнаруженное несоответствие реальности идеалу» [6], то оно есть не высмеивание реальности, несовершенной по своей сути и потому несоответствующей идеалу, ради перехода к трагическому, а отказ от несовершенного ради его противоположности, ради идеала. Реальность в произведениях писателя трагична, но она не безвыходно трагична, а потому за этим возможно обнаружить «комизм трагедий духа» [3, с. 193]. Это вновь связано с двойственностью человеческой природы, в свете которой человек способен определять для своей жизни высоконравственные цели и мотивы, но по существу не следовать им. И стоит обозначить «не столь уж высокие идеалы и не слишком зловредные мерзости, чтобы он стал смешным даже при всех его страданиях» [3, с. 193]. В этом усматривается также и комизм самой действительности. Так и должно быть, поскольку предмет «комического» как эстетической категории, обнаруживается не только в искусстве, как в «трагическом», но и в самой жизни.
Таким образом, трагическое и комическое в системе эстетики Достоевского связаны с идеалом. В то же время они представляют собой не столько амбивалентные, сколько взаимосвязанные и реальные явления, с которыми человек встречается в своей жизни, а переведённые на язык искусства они становятся предметами интереса эстетики, нацеленными на духовное совершенствование человека через переживание состояния катарсиса.