Религия как парадигма духовности

№65-1,

философские науки

Обосновывается невозможность бездуховного состояния человека и общества. Вместе с тем показано, что именно религия задает парадигму восприятия феномена духовности, поскольку религия предполагает системное и практическое отношение к духовности.

Похожие материалы

Быть может, самым показательным симптомом непроясненности интуиции духовности в современном общественном сознании является факт частого использования в популярной и даже научной литературе слова «бездуховность» в качестве термина, обозначающего некое реальное состояние общественной жизни. Вместе с тем ни общество, ни личность бездуховными, в точном смысле этого слова, быть не могут. Само выражение «бездуховное общество» следует воспринимать как оксюморон не в меньшей степени, чем «необщественное общество». Атрибутивность духовных начал общественной жизни убедительно обоснована в различных исследованиях, причем принадлежащих приверженцам различных философских направлений. (1, 2).

Однако, сама расхожесть слова «бездуховность» в применении к определенным состояниям общества все-таки чрезвычайно симптоматична. Например, в первое постсоветское десятилетие было общим местом обвинение позднего советского общества в бездуховности [3]. Это именно симптом, говорящий о непроясненности интуиции духовности. Под бездуховностью здесь фактически понималась безрелигиозность или точнее духовное, именно духовное, состояние общества, которое в новых условиях было признано ложным. Социокультурный контраст советского и постсоветского периодов представляется исключительно релевантным для выявления парадигмального значения религии в отношении категории «духовность».

Кажется естественным мыслить слово «духовность» как термин, производный от категории «духа». И если предположить соответствие между связью слов и связью феноменов действительности, то духовность должна означать причастность к духовному миру, как бы его не понимать — как платонический мир гипостазированных смыслов, или как марксистское «общественное сознание», или — как его представляют наиболее авторитетные религиозные традиции — как мир духов. Если это так, то немыслима философия, с позиций которой утверждалась бы возможность бездуховного существования как человека, так и общества.

Во всяком случае, исторический материализм (а именно ему вменяется в вину бытие мировоззренческой предпосылкой «поразившей наше общество бездуховности») [3] не предполагает такой возможности. Как полагали классики марксизма, «материя в своем вечном круговороте движется согласно законам, которые на определенной ступени — то тут, то там — с необходимостью порождают в органических существах мыслящий дух». [4, Т. 20].

Для русской религиозной философии, тем более для православной антропологии, базирующейся непосредственно на вероучительных догматах Церкви, бездуховное существование человека — это, в лучшем случае, метафора или совершенно непродуктивная абстракция. Однако в превращении слова «бездуховность» в квазитермин, часто употребляемый в нашей социокультурной ситуации, есть своя логика.

Марксистский тезис о примате общественного бытия, понимаемого как экономический базис общества, еще в советской период, несмотря на все вполне идеалистические усилия советского государства воспрепятствовать возобладанию частнособственнических настроений в обществе, легко трансформировался в общественном сознании в установку материального накопительства. Очевидные преимущества материально обеспеченной жизни находили еще и моральную санкцию в учении о непрерывном росте человеческих потребностей и о первичности материальных запросов в структуре этих потребностей. Удовлетворение указанных потребностей и деятельность, обеспечивающая его, признавались основным компонентом человеческой жизнедеятельности. Всякая иная деятельность признавалась вторичной — некий эпифеномен жизни, что-то «для души».

Режим удовлетворения биологических потребностей жестко определен природными особенностями человека, трудовая деятельность — не менее жестко — социальными. И в отношении своей природы, и в отношении профессиональной деятельности, обеспечивающей материальные условия существования, человек всегда занимает максимально ответственную позицию. В этих сферах мера флуктуации от заданного режима предусмотрена самим режимом и никогда не может быть превышена. Иное дело — досужие занятия, они выбираются и регламентируются самим индивидом, вплоть до возможности полного отказа от них.

И вот, все виды деятельности, традиционно относимые к духовным, советская действительность перевела в разряд досужих. Никак нельзя сказать, что такие сферы духовной деятельности человека, как наука и искусство, во времена так называемого «застоя» (а именно этот период советской истории был наиболее третируем как «бездуховный») отсутствовали или хотя бы были малоразвиты. Но сугубое творчество всегда было уделом немногих. Основная часть народа имела дело с популярными, нестрогими формами научного и художественного творчества. Деятельность «для души» чаще всего осуществлялась в субъективных, несистематических, нестрогих формах.

Даже при поверхностном знакомстве с формами религиозной жизни нельзя не заметить их разительного отличия от форм самодеятельного художественного творчества или популяризированной науки в сторону усиления строгости. Кроме того, религия безусловно относится к сфере духовного делания (пусть даже, с точки зрения атеистически ориентированных философий, делания, направленного на иллюзорные цели).

Теперь отметим особенность религии, принципиальную для нашей темы. Религия (прежде всего, традиционные христианские конфессии) заявляет кардинально иную субординацию потребностей человека, нежели господствовавшая в советском государстве материалистическая идеология. Духовным запросам в структуре человеческих потребностей религия отдает главенствующее положение. Причем воспитание определенных душевных качеств человека мыслится религией как самостоятельная, методическая, подчиненная строгим правилам деятельность. [5]. По крайней мере, Православная Церковь совершенно определенно настаивает, что сформировать такие качества как честность, милосердие, щедрость, терпеливость, мужество невозможно между делом — это, во-первых. Во-вторых, эти и подобные им качества не есть нечто случайное для духовного состояния человека и поэтому, с точки зрения Церкви, неверно думать, что воспитанием их в себе человек может и не заниматься. Для постороннего слуха речь Церкви может восприниматься как навязчивое морализаторство. Но даже и при таком, негативном восприятии религиозных форм жизни, именно в силу такой выделенности в них вопросов духовного совершенствования человека, они естественно воспринимаются как духовные по преимуществу. Духовные — не в смысле положительной культурной оценки, а в смысле логической идентификации. [6].

Есть и другая причина восприятия религии в качестве сугубой сферы духовности. Все значительные религии утверждают бытие некоей действительности, недоступной естественным формам человеческого восприятия, бытие сверхприродной и сверхрациональной сферы, и, вместе с тем, утверждают себя в качестве связи тривиального человеческого мира с этой сферой. Конечно, понятия об этой сфере сильно разнятся в разных религиозных традициях. Но современному русскому человеку наиболее понятными оказываются именно христианские представления о потустороннем мире. Мир невидимый — это именно мир духов. Не мир идеальных сущностей, но мир существ, наделенных волей и умом, хотя и бесплотных [7, 8]. Речь идет не о каком-либо признании существования этого мира, не о вере, но о понятности, адекватности менталитету, именно таких представлений о сверхрациональном.

Все эти факторы способствовали тому, что комплекс феноменов, именуемый в обществе духовностью, центрируется в сознании россиян вокруг религиозного компонента.

Список литературы

  1. Франк С.Л. Духовные основы общества – М.: Республика, 1992. – 510 с.
  2. Ильенков Э.В. Философия и культура. – М. : Политиздат, 1991. – С. 464.
  3. Алексеев П.В. Философская концепция Франка // С.Л. Франк. Духовные основы общества – М., Республика, 1992.
  4. Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т.20. – М.: Государственное издательство политической литературы – С. 310.
  5. Святитель Феофан Затворник. «Письма о духовной жизни». – М. : изд-во «Правило веры», 1996.
  6. Ильин И.А. «Аксиомы религиозного опыта» – М. : ТОО «Рарогъ» – М. 1993
  7. Св. Игнатий Брянчанинов. Слово о чувственном и духовном видении духов. Собрание сочинений. Т.3. – М. : «Ковчег», 2006.
  8. Осипов А.И. «Путь разума в поисках истины». – 7-е издание. – М. : изд-во Сретенского монастыря., 2014.