Цели полуправды. Всегда ли она означает обман?

№5-1,

Философские науки

Намеренная полуправда – средство защиты интересов субъекта, выигрыша в социальных играх, достижения цели. Несомненно, что в большинстве случаев цель полуправды – обман. Однако стремление ввести таким путем в заблуждение другого субъекта имеет различные мотивы, часть которых могут быть оправданы в нравственном отношении или признаны этически нейтральными (случаи добродетельного обмана или умалчивания о каких-то аспектах действительности, вызванные служебными обязанностями, требованиями этикета, обычая и т.п.).

Похожие материалы

Намеренная полуправда – средство защиты интересов субъекта, выигрыша в социальных играх, достижения цели. Несомненно, что в большинстве случаев цель полуправ- ды – обман. Однако стремление ввести таким путем в заблуждение другого субъекта имеет различные мотивы, часть которых могут быть оправданы в нравственном отношении или признаны этически нейтральными (случаи добродетельного обмана или умалчивания о каких-то аспектах действительности, вызванные служебными обязанностями, требованиями этикета, обычая и т.п.).

Утаивание части информации, уход от прямого вопроса и искреннего ответа, двусмысленность выражений, намеки вместо ясного утверждения или отрицания – все это, в общем-то, типичные моменты реальных коммуникативных процессов, происходящих на всех уровнях организации общества. Но эти моменты гипертрофируются и приобретают особенно изощренные формы в условиях тоталитарного режима, антидемократических форм правления, отнимающих у граждан элементарные свободы. В таких условиях деформируются естественные способы самовыражения, усиливается разрыв между личным и публичным, умножается двуличие и лицемерие. Здесь действуют страх, опасения, конформистская перестраховка, изощренная внутренняя цензура, усиливающая склонность к самооправданию и этическому релятивизму.

Когда намеренная полуправда (ниже будет рассматриваться лишь ее разновидность) имеет своей целью дезинформацию того или иного субъекта, ее различные проявления располагаются в широчайшем диапазоне – от вполне невинного сокрытия некоторых интимных сторон жизни до корыстного, злонамеренного и даже смертоносного обмана.

Мы наблюдаем сейчас особую нетерпимость к привычным для прошлых времен формам дозированной, «взвешенной», обтекаемой речи, к той повседневной и повсеместной околоправде, которая была столь характерна для публичных выступлений в советские времена. Острая эмоциональная реакция на полуправду – это во многом компенсация прошлых унижений, вынужденных умолчаний, насилий над совестью. Вот слова академика Д.С. Лихачева, сказанные в начале периода так называемой перестройки и первых успехов гласности: «Разучились говорить правду – полную правду, а полуправда есть худший вид лжи: в полуправде ложь подделывается под правду, прикрывается щитом частичной правды».

Действительно, есть основания говорить о полуправде как особенно зловредной форме лжи, развращающей моральное сознание, волю к истине и справедливости, как убогом детище полугласности, некоем обволакивающем амебообразном способе изъятия справедливости, как способе утонченного сервилизма, обслуживания амбиций и фрагментарности личности, оправдания неопределенности интенций (вспомним Чехова: чего-то очень хочется – не то осетрины, не то конституции), примирения с низостью, пошлостью, серостью, со скукой и абсурдом бытия. Трудно принимать себя всерьез, когда вдруг встречаешь и узнаешь свою, невольно взращенную, удивительно правдоподобную неправду. Такое творчество тоже имеет свои образцы: «Ложь иной раз так ловко прикидывается истиной, – говорил Ларошфуко, – что не поддаться обману значило бы изменить здравому смыслу».

Особая роль полуправды в достижении разнообразных целей злонамеренного обмана не вызывает сомнения, подтверждается историческим и личным опытом. Тем не менее надо признать, что полуправда способна обладать и со- вершенно другими коммуникативными функциями.

Всегда ли полуправда означает ложь или полуобман?

На этот вопрос, как отчасти уже отмечалось выше, следует дать отрицательный ответ. Такой ответ касается весьма различных проявлений полуправды, которые должны быть рассмотрены и оценены.

Главное – не допускать упрощенных комфортных решений, не игнорировать и не приглаживать парадоксальности некоторых коммуникативных процессов, обусловленных феноменом полуправды, т.е. стараться, рассуждая о полуправде, не впадать в нее.

Те проявления полуправды, которые нельзя причислить к обману и которые, следовательно, не теряют качества правды, принадлежат к описанной выше первой разновидности полуправды (когда субъект сообщает адресату лишь часть известной ему информации, скрывая остальную). Здесь обнаруживается своего рода «голографический» эффект: часть сохраняет свойства целого. Такое возможно лишь при определенной структуре информационного содержания, полагаемого в качестве правды. Эта структура допускает дискретизацию, при которой элементы несут ту же ценностную и истинностную характеристику, что и образуемая их связью целостность.

Например, в печать просачивается лишь малая часть правды о преступной деятельности какого-либо должностного лица (мы читаем об этом в газетах чуть ли не каждый день). Хотя компетентным органам известно гораздо большее и они, в силу заинтересованности в этом правительственных чиновников или по другим причинам, тщательно скрывают другие факты преступлений указанного лица, то немногое, что уже стало предметом гласности, вполне достаточно для определенной этической и юридической оценки этого человека. Вся последующая информация о его преступной деятельности является, конечно, необходимой для восстановления полной правды, но это не изменяет характера оценки и сути дела.

Таким образом, в отдельных случаях фактическая неполнота сообщения не нарушает качества правды. Чтобы это установить, необходим, однако, тщательный конкретный анализ, проводимый в каждом таком случае, ибо неполнота сообщаемых фактов, те или иные умолчания вызывают естественное недоверие к субъекту-транслятору и требуют расследования причин такого рода поведения. Заметим, что не только в подобных, но и в других случаях необходима диагностика политических, этических, правовых и т.п. установок субъекта-транслятора, а также актуализация вопроса о его ответственности (моральной и юридической) перед адресатом.

Разумеется, неполнота сообщаемых фактов часто ведет к нарушению правды, служит целям отдельных лиц или бюрократического аппарата, является средством обмана. Это зависит от организации фактического содержания правды, не допускающего произвольного членения, от соотношения фактического и теоретического содержания, эмпирических констатаций и общих оценок. Однозначно упорядочить все эти соотношения, создать некую концептуальную модель для различения полуправды-правды и полуправды-лжи, на мой взгляд, не представляется возможным. Однако это не означает бесполезности попыток осмысления разнообразия такого рода феноменов, стремления к хотя бы частичному их упорядочению и расшифровке их подлинного эпистемологического или коммуникативного значения. Это способно содействовать повышению коммуникативной культуры, борьбе против утончен- ных форм социального обмана и самообмана.

Само качество правды зависит, конечно, не только от содержания сообщения самого по себе, но и от систем ценностей субъекта-транслятора и субъекта-адресата. Утверждение правды – это победа над ложью, преодоление обмана. Поэтому то, что претендует на правду, являет- ся большей частью новостью, сообщением, вступающим в противоречие с известным и привычным. С другой стороны, утверждение правды может означать публичное санкционирование (на уровне государственных и общест- венных органов, например) информации, давно известной отдельным лицам, но не получившей широкого распространения и признания в силу помех, которые до этого чинились определенными инстанциями. Победа правды означает вместе с тем и торжество справедливости.

Вернемся к примеру, когда частичная информация (сообщение одних фактов и сокрытие других) не утрачивает качества правды. Обычно это такой факт или такие факты, которые предопределяют верную общую оценку соответствующего объекта, хотя сама эта оценка может и не фигурировать в сообщении. Здесь качество правды определяется не только достоверностью факта, но и достоверностью выводимой из него общей оценки.

Другой вариант частичной правды связан с прокламированием общей оценки, в целом правильно отражающей действительность, но специально не подтверждаемой соответствующими фактами, конкретными иллюстрациями. Неполнота информации тут выражается в абстрактности утверждений, в стремлении вообще избежать эмпирического рассмотрения. Например, говорят о неуязвимости чиновников, совершающих преступные действии, или о засильи серых, посредственных писателей, мнящих себя к тому же чуть ли не гениями и увенчанных в духе времени множеством регалий, но фамилии при этом не называются. Иногда их, конечно, устанавливает сам читатель, легко догадывается, о ком речь. Но бывает так, что подобная эмпирическая подстановка вызывает трудности и принципиальные разногласия у различных групп читателей. Подобная «бесфамильная гласность» есть, конечно, проявление полуправды, но вместе с тем и свидетельство трудностей, препятствий на пути к полной правде. Эти препятствия порождаются не только малодушием, робостью, но и этическими факторами, различными объективными причинами.

Так, в блестящих статьях академика Д.С. Лихачева можно найти немало примеров верных и крайне актуальных критических оценок бесфамильного образца. Но иногда они все же плохо согласуются с его резким осуждением полуправды. Отвечая на упреки в «бесфамильной» критике, Д.С. Лихачев убедительно говорит о трудностях акта обличения, чрезвычайной ответственности обличителя, о проблематичности морального права обвинять и судить другого. Кроме того, по его словам, «серых писателей невероятное множество», всех не назовешь, а приводить лишь фамилии некоторых, значит допускать несправедливость. Нельзя не учитывать и другие моменты объективного и альтруистического свойства: возможность изменения человека к лучшему, нежелание причинять обиду, ударять по самым болезненным точкам личности (пусть у нее, действительно, нет таланта, но она ведь прошла тернистый жизненный путь, обладает многими положительными качествами и т.п.). Тут проявляется и деликатность и милосердность, свойственные истинному русскому интеллигенту.

Нельзя отрицать, однако, и того, что общие утверждения (не подкрепленные эмпирически) могут выполнять сами по себе важную информативную функцию – обнажать правду, резко формулировать суть негативных явлений, разоблачать их камуфляж, содействовать кристаллизации опыта и формированию прогрессивных убеждений. Адресатом таких сообщений служит массовый субъект. Но и содержание их касается массовых явлений.

И тем не менее правда должна быть действенной, а для этого крайне важно, чтобы ее содержание могло выступать в единстве абстрактного и конкретного, общего и единичного, целого и частного. Такое единство – обязательная предпосылка ее жизнеутверждения, практической реализации ее как ценности. В противном случае, оставаясь лишь повторяемой словесностью, правда постепенно теряет свой интенциональный заряд, свою социальную силу.