Формы и способы самообмана

№5-1,

Философские науки

Потребность в самообмане продуцирует правдоподобные объяснительные и оправдательные построения. Такие продукты рационализации представляют собой следующие виды обоснования: 1) обоснование того, что мотивы или поступки целиком отвечают нравственным нормам, что действия совершались во имя истины, справедливости, гуманизма, в интересах других людей, народа, человечества; 2) обоснование того, что действие совершено не по воле субъекта, что он выполнял волю Бога, государства, служебный долг, военный приказ, не имел выбора, совершенно не понимал смысла творимого действия, был орудием другого; нередко в этом случае производится ссылка на факторы, парализующие сознание и волю: болезнь, крайнюю усталость, опьянение, аффект, таинственные силы (как правило, злонамеренные и неконтролируемые личностью).

Похожие материалы

В первом приближении можно выделить три области:

  1. когда человек обманывает себя относительно самого себя (своих действительных качеств, знаний, достигнутых результатов, своего будущего и т.п.);
  2. когда он обманывает себя относительно других субъектов (отдельных лиц, групп, организаций и т.п.), оценивая их качества, намерения, возможности, их отношения к нему и т.п.;
  3. когда он обманывает себя относительно каких-либо предметов (их существования, местоположения, стоимости, функциональных возможностей и т.д.), событий и обстоятельств.

Если речь идет о тех случаях самообмана, когда его предметом служит индивидуальный, коллективный или институциональный субъект, то они связаны обычно с неверной оценкой смыслов, ценностей и интенций.

Для более детального анализа можно взять предложенную нами модель ценностно-смысловой структуры субъективной реальности, представляющую собой конкретизацию отношения модальностей Я и не-Я. В ней в качестве не-Я выступают следующие ценностно-смысловые блоки:

  1. предметность;
  2. телесность;
  3. собственное Я;
  4. другое Я;
  5. Мы (социальная общность, с которой я себя идентифицирую);
  6. Они (социальная общность, которой я себя противополагаю, по отношению к которой я враждебен, насторожен, подозрителен или равнодушен);
  7. Абсолют (Бог, Природа, Вечное, Идеал и т.п.).

Каждая из перечисленных категорий выражает одновременно фундаментальный для человеческого сознания смысл и соответствующий класс ценностей. Именно они и образуют категориальную сетку объектов самообмана, эквивалентную, разумеется, их антиподу, тому, что квалифицируется как истинное, подлинное, верное, справедливое.

Обычный обман, производимый со стороны другого субъекта, преследующего, например, корыстные цели, возможен только тогда, когда обманываемый сохраняет веру в истинность, правдивость, правильность сообщаемой ему информации. Только в таком случае ложная информация «усваивается» и способна обрести действенный статус, т.е. вызвать соответствующий акт, поступок. Категории истинности и подлинности в их наиболее абстрактном виде выполняют в сознании функцию санкционирующего механизма, разделяющего реальное и нереальное. В такой же мере самообман придает желаемому статус действительного, реального, а нежелаемому, опасному, вредному – статус нереального или слишком маловероятного; иногда же он достигает своей цели, размывая грань между реальным и нереальным, создавая некую спасительную неопределенность.

Многие формы и способы самообмана четко зафиксированы психоанализом. Преследуя цель оправдания мотивов и поступков, самообман выступает в форме искусной рационализации. Нередко рационализация настолько правдоподобна и убедительна, что принимается за чистую монету не только субъектом самообмана, но и другими субъектами. Рационализация как форма самообмана демонстрирует высокие образцы творческой изобретательности, глубокое понимание тончайших нюансов психологии оправдания. Жаль, что исследователи творчества крайне не внимательны к этой области, они нашли бы тут несравненные образцы.

Потребность в самообмане продуцирует правдоподобные объяснительные и оправдательные построения. Такие продукты рационализации представляют собой следующие виды обоснования: 1) обоснование того, что мотивы или поступки целиком отвечают нравственным нормам, что действия совершались во имя истины, справедливости, гуманизма, в интересах других людей, народа, человечества; 2) обоснование того, что действие совершено не по воле субъекта, что он выполнял волю Бога, государства, служебный долг, военный приказ, не имел выбора, совершенно не понимал смысла творимого действия, был орудием другого; нередко в этом случае производится ссылка на факторы, парализующие сознание и волю: болезнь, крайнюю усталость, опьянение, аффект, таинственные силы (как правило, злонамеренные и неконтролируемые личностью).

Наконец особый вид обоснования (3) связан с возложением вины на другого субъекта, действия, намерения, слова которого и привели якобы к некоторому неблаговидному результату, тому, что ему нанесен ущерб (мной или с моего ведома), так что он сам и виноват во всем: сюда же относятся и те случаи, когда субъект, причиняя другому вред из-за халатности, равнодушия, в результате аффективной вспышки или корыстных побуждений доказывает, что действовал в интересах последнего (например, характерные для сталинских времен жестокие наказания за мельчайшие провинности оправдывались задачами воспитания и перевоспитания враждебно настроенных элементов, из которых – в их же интересах! – надо сделать строителей коммунистического общества).

Типичным механизмом самообмана, хорошо изученным в рамках психоанализа, является проекция. Благодаря проекции формируется образ врага или виновника наших неудач. Отношения с ними служат целям психологической защиты и саморегуляции. Отсюда – необходимость врага, ибо, как тонко подметил К. Юнг, само существование врага – огромное облегчение для нашей совести. Чем хуже дела в обществе, тем более настоятельно нуждается оно во врагах и тем больше находит оно объектов для негативных проекций. Это убедительно демонстрирует наш исторический опыт – такого изобилия внешних и внутренних врагов, как у нас, не было, пожалуй, ни у кого. И надо признать, что вера в реальность этих врагов носила массовый характер, самообман постоянно подкреплялся официальным обманом. Как видим, проекция в качестве механизма самообмана исправно действует как на уровне индивидуального, так и на уровнях группового и массового субъектов. То же самое справедливо утверждать и о таком, столь же хорошо изученном механизме самообмана, как вытеснение.

По справедливому замечанию З.М. Какабадзе, «обманывая себя, люди нуждаются в поддержке друг друга, они и на этом поприще плохо переносят одиночество». Типичные для данного времени самообманы носят коллективный характер, что способствует взаимоиндуцированию и упрочению в общественном сознании соответствующих иллюзий и мифов.

Поскольку ядром индивидуального сознания является определенное содержание общественного сознания, усвоенное в процессе социализации и под постоянным влиянием социальных институтов, каждый человек заведомо находится в плену некоторых господствующих символов веры, идеалов, традиций, норм, идеологических клише. Сквозь их призму он смотрит на окружающие явления и оценивает их. Человек, подчиненный общности, усвоивший ее ценности, по словам Ницше, «непременно становится лжецом».

Пусть это сказано слишком сильно, однако власть над умами индивидов общественных идей остается непреложным фактом. Последние, будучи усвоены, претендуют на выражение некого надличностного объективного содержания, истинность которого удостоверена великим авторитетом («богом», «историей», «народом», «государством» и т.п.). Люди охотно становятся приверженцами «учений», социальных мифов, ибо последние поставляют индивиду столь необходимые ему смыслы существования, укореняют его в бытии. На поверку часто оказывается, что это квазисмыслы, но до тех пор, пока человек испытывает чувство причастности к великому, возвышенному, вечному, пока действует «дурная вера», это не имеет значения.

Самообман такого рода питается фундаментальной потребностью человека в обретении смысла существования. На это обстоятельство обращают недостаточное внимание. Как убедительно показал В. Франкл, человек не выносит экзистенциального вакуума, «борьба за смысл жизни» является основной движущей силой (а не стремление к удовольствию).

В зависимости от уровня своего интеллектуального и духовного развития человек выбирает, усваивает «готовые» смыслы, становится приверженцем «учений», сулящих «великое», «прекрасное будущее», «торжество добра и справедливости» и т.п.. Трагический опыт массового самообмана в результате приверженности к марксизму-ленинизму – неоценимый вклад в мировую культуру. Это предстоит еще глубоко понять новому поколению.

Василий Гроссман говорит о «гипнотической силе великих идей» и об «идейных идиотах», порождаемых этой силой. Вбитые в голову с пеленок, эти идеи формируют базисные структуры сознания, определяя особенности мировосприятия и приоритетные векторы активности, подавляя непосредственные, спонтанные проявления чувства справедливости, эмпатии, интуитивные оценки добропорядочности, подлинности, здравомыслия, подавляя голос совести. Феномен «теоретического человека» блестяще описан Достоевским, который не только разоблачил подоплеку оправдания посредством «идейности» и связанные с ней игры самообмана, но и предвосхитил ужасы революционного фанатизма. Нам известны и более ранние примеры размышлений на аналогичные темы. «С какой легкостью и самодовольством злодействует человек, когда верит, что творит доброе дело!» (Паскаль).

Исследование самообмана предполагает кропотливый анализ сложных отношений и взаимопроникновений личного и публичного, индивидуального и общественного, тщательного рассмотрения противоречивого процесса самоосознания, предполагающего «отстранение» от окружающей среды, творческое самополагание личности в неблагоприятных социальных условиях.

Интересно свидетельство известного пианиста Андрея Гаврилова, размышляющего о задаче развития собственной индивидуальности: «Но парадокс заключается в том, что, осознав свое “я”, моментально ощущаешь кругом огромное нагромождение лжи, которой все подчиняются – кто-то сознательно, кто-то бессознательно, кто-то просто из-за пассивности. Причем подчас трудно определить, что есть правда, а что неправда. Понять, что есть твое, а что впиталось в результате пропагандистской обработки».

Эта неопределенность, зыбучая среда полуправды, постоянное воздействие средств массовой информации, привычные идейные клише, обыденные символы веры, расхожие мнения – питательная почва самообмана. К тому же самообманные структуры в сознании подпитываются «положительными» фактами, которые отчасти представляют собой продукт интерпретации, задаваемой этой же структурой (диапазон такой интерпретации огромен, вплоть до возможности «темное» представлять «светлым», и наоборот), а отчасти являются реальными событиями положительного свойства, которыми всегда богата жизнь.

Но главное значение имеют те системы общественных коммуникаций, в которые включены массы людей. Эти системы складываются исторически, приобретают высокую устойчивость и, собственно, представляют наличную социальную реальность, задающую индивидам их социальные роли, а, следовательно, формы и нормы поведения, «правила игры». Будучи вовлеченным в эти «игры», человек во многих отношениях теряет границу между условным и подлинным.

Ролевая условность становится его способом существования. Не потому ли столь велик удельный вес в нашей цивилизации актеров и актерства, искусства сценического изображения и всевозможных игр. Всепроникающее лицедейство есть некая неотъемлемая реальность общественной и личной жизни. Талантливый актер, умеет изображать для нас кого-то иного, представляться великим, добрым, страдающим, любящим, или ужасным негодяем, обманщиком, лицемером. Мастер имитации, преображения, заставляющий нас поверить в кино или на сцене, что он тот, кого он сейчас изображает (бесподобный Гамлет, настоящий Ленин!) – вот одна из самых значимых, почитаемых, обожаемых, влиятельных фигур общества. И этим удостоверяется актерство как социальная потребность, высокая ценность искусства имитации. Вряд ли нужно доказывать, что это составляет благоприятную почву для самообмана (как для индивидуальных, так и для коллективных субъектов). Разумеется, анализ социальных источников самообмана требует специального исследования, мы отметили лишь некоторые моменты, важные для понимания атрибутивного характера самообмана, его глубоких оснований в человеческих коммуникациях.