«Поворот к миру», или философия языка без лингвоцентризма

№7-1,

Философские науки

Один из выдвигаемых нами тезисов состоит в том, что проблема соотношения мира и языка задает основной тематический спектр как аналитической, так и феноменологической философии.

Похожие материалы

Один из выдвигаемых нами тезисов состоит в том, что проблема соотношения мира и языка задает основной тематический спектр как аналитической, так и феноменологической философии.

Согласно другому нашему тезису, важнейшей предпосылкой и мотивационным фундаментом кооперации аналитической и феноменологической философии, набирающей темпы в последние десятилетия, является не столько параллельность, сколько разнонаправленность их тематического развития. Эта предпосылка, возможно, не столь очевидна. Однако по меньшей мере не вызывает сомнений, что движение параллельными курсами едва ли способно послужить основой для взаимного интереса рассматриваемых теоретических позиций друг к другу. Поиск содержательных аналогий, пожалуй, - неизбежный этап в истории взаимоотношений философских исследовательских стратегий, которые на протяжении долгого времени игнорировали друг друга. Однако сегодня, как нам кажется, этого уже недостаточно.

Что касается разнонаправленности тематического развития аналитической и феноменологической философии языка, то она состоит в следующем: если феноменология продвигалась от проблематики (восприятия) мира к проблематике языка (коммуникативного опыта), то аналитическая философия проделала этот путь в обратном направлении. Из этой разнонаправленности проистекает обратимость перспектив, констатация которой имеет, как нам кажется, не только дескриптивный, но прежде всего эвристический характер. Эта обратимость перспектив может использоваться в качестве «путеводной нити» для пересмотра традиционного понимания соотношения мира и языка, назревшего в контексте аналитической теории значения.

Функцию «путеводной нити», которая присуща идее взаимной обратимости перспектив тематического развития феноменологии и аналитической философии, можно выразить в форме гипотезы, верификация которой могла бы составить одну из главных задач возможного кооперативного - «феноменологически-аналитического» - исследования.

Согласно этой гипотезе, языковой характер мира коррелирует с мировым, или прагматическим, характером языка. Это помимо прочего означает, что «языковое» и «объективное», речевая и «направленная вовне» деятельности могут располагаться в одной плоскости. Иными словами, «языковое» и «внутримировое» не разделены онтологической пропастью, находящей свое парадигматическое выражение в оппозиции смыслового и каузального. Сжатая до лаконичной формулы, эта гипотеза звучит следующим образом: язык - это, с одной стороны, имплицитный фундамент, а с другой - эксплицитный генератор внутримиро-вых содержаний. Этим намечается одна из возможностей преодоления основополагающей философской апории последних столетий - противоречивой связи трансцендентального и внутрими-рового, онтологического и онтического.

Третий из выдвигаемых нами тезисов звучит следующим образом: необходимая, т. е. из самой логики развития теории значения проистекающая, кооперация между аналитической и феноменологической философией способна эффективно использовать ресурсы не только герменевтической, т. е. эксплицитно лингвистической, феноменологии, но и феноменологии (зрительного) восприятия.

Примером релевантности феноменологии восприятия для аналитической постановки вопроса в рамках проблематики соотношения мира и языка является семантический экстернализм Джона Макдауэла, нацеленный на преодоление онтологической дистанции между языковыми и перцептивными содержаниями. Главная задача философского проекта Макдауэла - поиск выхода из «беспрестанного колебания» между двумя крайними возможностями в вопросе о внутримировом характере языковых содержаний: «между когерентизмом и тщетными апелляциями к данному», или в других терминах - между дискурсивизмом и репрезентационизмом. Теоретическая позиция Макдауэла в ряде ключевых пунктов обнаруживает удивительное сходство с феноменологией восприятия Гуссерля и Мерло-Понти. Это касается как отправной точки - критики сциентистского натурализма, так и выбора методологической стратегии: ориентация на идею диффузии смыслового и чувственного. При этом эксплицитное использование феноменологического ресурса - если бы для Макдауэла это было возможно - могло бы привнести как минимум больше ясности в его концепцию.

Пример совместимости аналитических и феноменологически-герменевтических ресурсов и позиций дает медиалистская трактовка языкового опыта, представленная в философских концепциях Ханса Липпса, Остина и Гадамера. Ее возможный вклад в философию повседневного языка состоит в ее способности прояснить специфику, а главное, топику лингвистического поведения, претендующего не только на теоретическую дескрипцию внешнего мира, но и на особый род эффективного вмешательства в него. Ведь вопрос топики в этом случае - это вопрос «досягаемости» друг для друга мира и языка.

Другими словами, одна из актуальных задач феноменологии состоит не столько в критике, сколько в критической кооперации с аналитической традицией в ее тенденции объединения философии языка и философии сознания, - естественно, в той мере, в какой эта тенденция мотивирована стратегической проблемой философии языка - проблемой значения. «Систематической» основой для такой кооперации является идея «открытости миру», составляющая основной - пусть и не всегда явный - мотив как аналитической философии языка, так и феноменологии.

Именно этот мотив, став эксплицитным в последние десятилетия, инициировал завершение «лингвистического поворота». Примерами этого со стороны аналитической философии могут быть тот же Джон Макдауэл с его работой «Сознание и мир», а также теоретики «прямой референции», например Хилари Патнэм. Со стороны феноменологически-герменевтической традиции - Ласло Тенгели, разрабатывающий идею образования смысла как формы неинтенционального опыта, и Гюнтер Фигаль, опубликовавший в 2006 г. монографию «Предметность: герменевтическое и философия», в которой он отстаивает как универсальность интерпретативного подхода к миру, так и известную автономию внутримировых содержаний по отношению к интерпретации. Как бы то ни было, для нас важно отметить, что сегодня и аналитическая философия, и феноменология придерживаются в рамках проблематики языка единой стратегической линии и различаются лишь в «тактике», т. е. в том, как именно ими реализуется идея трансцендирования языка в направлении внутримировых практик. Говоря иначе, основное различие между ними состоит в трактовке идеи взаимной открытости мира и языка. О комплементарное™, а главное, о структурной связи феноменологически-герменевтического и аналитического понимания этой открытости, пойдет речь в дальнейшем.

Итак, сосредоточенность «постметафизического мышления» на проблематике соотношения мира и языка ведет - на дисциплинарном уровне - к известной гибридизации философских теорий: теория языка объединяется с теорией восприятия, или сознания (1), с одной стороны, и с теорией социального взаимодействия (2) - с другой. Тем не менее и в рамках подобных гибридных, или комплексных, образований по-прежнему сохраняется дифференциация на различные теоретические позиции (например, различение (1) и (2)) в зависимости от того, какой тип опыта наделяется статусом парадигмы: (1) опыт (базирующейся на зрении) перцепции или (2) опыт (основывающегося на слухе) диалогического взаимодействия. Как следствие в рамках аналитической традиции наблюдается - более или менее отчетливое -разделение философии языка и философии сознания (philosophyofmind); в рамках феноменологической традиции - феноменологии восприятия и феноменологии языка, или дескриптивной и герменевтической феноменологии. Таким образом, невзирая на попытки преодоления взгляда на соотношение мира и языка как два различных региона, они в той или иной степени по-прежнему разделяются. Это (онтологическое) разделение не следует путать с (аналитическим) различением.

Этой дифференциации соответствует - или, скорее, в ее основании лежит - различение двух основных способов «открытости миру»: перцепции и языковой коммуникации, соответственно двух теоретических подходов: феноменологии восприятия (от Гуссерля до Макдауэла) и языковой прагматики (от Витгенштейна до Брэндома).

Четвертый из выдвигаемых нами тезисов звучит следующим образом.

Два этих теоретических подхода, соответственно, два этих способа открытости миру, включая промежуточные, или гибридные, формы, образуют структурную связь. На дисциплинарном уровне это означает, что феноменология сознания и языковая прагматика представляют собой теоретические стратегии, являющиеся индифферентными по отношению к различению феноменологической и аналитической исследовательских парадигм. Другими словами, они индифферентны по отношению к различению феноменологической и аналитической философских конфессий, т. е. представляют собой своего рода «сквозные тенденции».

Вопрос, ответом на который должны стать «феноменология сознания» и «языковая прагматика», понимаемые в качестве трансдисциплинарных стратегий, может быть сформулирован следующим образом: как внешний мир «входит» в языковые содержания и как языковые выражения могут быть локализованы во внешнем мире, не подвергаясь при этом реификации?

Говоря иначе, главную проблему философии языка за пределами «лингвистического поворота» (лингвоцентризма) составляет проблема гетерогенности понятий мира и языка.