Комплементарность феноменологической и аналитической перспектив в контексте проблемы соотношения мира и языка

№5-1,

Философские науки

«Лингвистический поворот», или «поворот к языку», по праву связывают с возникновением и развитием аналитической философии. Майкл Даммит так характеризует специфику аналитической философии: «Аналитическую философию в ее различных проявлениях отличает от других философских школ вера в то, что, во-первых, философское уяснение природы мышления может быть достигнуто посредством уяснения природы языка, и, во-вторых, что это всестороннее уяснение может быть достигнуто только таким образом». Эта формулировка, на наш взгляд, достаточно точно отражает генетическую связь современной философии языка с эпистемологической проблематикой. Она касается в равной степени обеих основных версий современной философии языка - как аналитической, так и феноменологически-герменевтической. Язык поначалу рассматривался главным образом в перспективе вопроса об условиях возможности объективного, или научного, знания. Однако в послевоенном философствовании утвердился иной, более широкий взгляд на роль языка в контексте наших взаимоотношений с миром.

Похожие материалы

«Лингвистический поворот», или «поворот к языку», по праву связывают с возникновением и развитием аналитической философии. Майкл Даммит так характеризует специфику аналитической философии: «Аналитическую философию в ее различных проявлениях отличает от других философских школ вера в то, что, во-первых, философское уяснение природы мышления может быть достигнуто посредством уяснения природы языка, и, во-вторых, что это всестороннее уяснение может быть достигнуто только таким образом». Эта формулировка, на наш взгляд, достаточно точно отражает генетическую связь современной философии языка с эпистемологической проблематикой. Она касается в равной степени обеих основных версий современной философии языка - как аналитической, так и феноменологически-герменевтической. Язык поначалу рассматривался главным образом в перспективе вопроса об условиях возможности объективного, или научного, знания. Однако в послевоенном философствовании утвердился иной, более широкий взгляд на роль языка в контексте наших взаимоотношений с миром.

С тех пор появились основания трактовать «лингвистический поворот» в расширительном смысле, согласно которому проблематика языка не остается в тесных дисциплинарных рамках теории познания, но составляет генеральный тренд всего современного - или постметафизического - философствования. В постметафизическую эпоху, эпоху дефляции философских когнитивных амбиций, едва ли возможно говорить о «первой философии» как всеобщем эпистемологическом, или априорном, фундаменте. Однако в условиях провозглашенной Хабермасом «детрансцендентализации», или утверждения принципиально «внутримирового» характера философского знания, пожалуй, лишь «философия языка», или, вернее, лингвистически ориентированная философия, могла бы выступить в роли своего рода субститута первой, или трансцендентальной, философии. Отличие лингвистически ориентированной, или лингвистически инспирированной, философии языка от философии языка в тесном, или собственном, смысле слова состоит, прежде всего, в том, что язык для такой философии - это не только приоритетная тема и не только методологическое априори. Язык для нее -это также среда, которая никогда не поддается тематизации в полной мере, поскольку это среда самого философствования. Будучи средой (т. е. предпосылкой) мышления, язык не может быть объективирован мышлением без того, чтобы не подвергнуться фатальной деформации. Это обстоятельство, конечно, не могло не повлиять на методическое и дисциплинарное самосознание лингвистической философии. Наиболее яркие примеры такого влияния мы находим в работах позднего Витгенштейна и Хайдеггера, которые, как известно, были склонны позиционировать философскую рефлексию вне традиционных дисциплинарных рамок, прибегая, скорее, к литературной, нежели академической манере изложения.

Эти три понятия: (научная) тема, (когнитивное) априори, (необъективируемая) среда, как нам представляется, не только характеризуют тематическое поле лингвистической философии, но и маркируют основные этапы ее развития: от философии языка XIX в. (Гердер, Гаман и Гумбольдт) через философию логического анализа к языковой прагматике последних десятилетий. Последний - современный - этап характеризуется тем, что философия языка выходит за рамки своего первоначального самосознания, сформированного в эпоху так называемого лингвистического поворота. Хотя лингвистическая философия и не отказывается от базовых идей «лингвистического поворота», она тем не менее ориентирована на преодоление характерного для него гипостазирования языка, или лингвоцентризма.

Примечательно, что эта ревизия самосознания современной философии языка - результат развития внутренней логики «лингвистического поворота». Помимо прочего на это указывает и то обстоятельство, что «пусковым механизмом» завершения «лингвистического поворота», состоящего главным образом в преодолении гипостазирования языка, послужила проблематика языкового значения, центральная для развития аналитической традиции в послевоенный период, а главное, центральная, в конечном итоге, для всей философии языка. Преодоление лингво-центризма - это прежде всего отказ от категорического и, соответственно, категориального разграничения «языкового» и «неязыкового». Этот отказ, в свою очередь, предполагает пересмотр ряда базовых параметров «языкового феномена», который отныне неотделим от множества своих воплощений. Иными словами, последовательное различение языка как системы и языка как разнообразных форм ее «имплементации» становится малоосмысленным. Язык обнаруживает себя не столько как род сущего, сколько как род практики, или опыта.

Однако некоторые представители так называемой философии нормального языка, к которой следует причислить не только философов-аналитиков, но и герменевтических феноменологов, идут дальше, отказывая самому языковому опыту в автономии. Такие авторы, как Витгенштейн, Дэвидсон и Гада-мер, склонны утверждать, что языкового опыта в смысле замкнутой сферы не существует, что опыт языка - это всегда тот или иной модус опыта мира. Таким образом, мы имеем дело с парадоксальной ситуацией, сложившейся на нынешнем этапе «лингвистического поворота»: последовательная реализация идеи «поворота к языку» завершилась «поворотом к миру». При этом, конечно же, понятие мира претерпело существенные изменения.