Интеграция перспектив феноменологии сознания и языковой прагматики. Медиальный, или перформативный, прагматизм

№7-1,

Философские науки

В статье я бы хотел предложить абрис решения проблемы гетерогенности этих понятий - мира и языка. Абрис включает в себя три элемента: (1) теоретические основания языковых импликаций перцептивного опыта, (2) теоретические основания реконфигурирующего, или креативного, воздействия эксплицитных форм речевого опыта на «внешнюю действительность» и (3) разработка парадигмы для интеграции имплицитных и эксплицитных языковых форм опыта в единую взаимосвязь.

Похожие материалы

В статье я бы хотел предложить абрис решения проблемы гетерогенности этих понятий - мира и языка. Абрис включает в себя три элемента: (1) теоретические основания языковых импликаций перцептивного опыта, (2) теоретические основания реконфигурирующего, или креативного, воздействия эксплицитных форм речевого опыта на «внешнюю действительность» и (3) разработка парадигмы для интеграции имплицитных и эксплицитных языковых форм опыта в единую взаимосвязь.

1. Сегодня по-прежнему одной из важнейших предпосылок философских рефлексий о природе познания и языка остается совмещение двух перспектив во взгляде на природу человеческого опыта - «градуальной» и «полярной». Коммуникативная и перцептивная формы опыта составляют крайние точки спектра, заполненного различными ступенями и, соответственно, степенями отдаленности от чувственного восприятия и приближенности к языковой коммуникации. Эти ступени/степени совпадают со ступенями/степенями непосредственности контакта с миром. Наше предложение состоит в том, чтобы, сохранив схему, скорректировать ее трактовку.

Мы предлагаем трактовать «полюса» не дихотомически, т. е. не как оппозицию перцептивного и языкового, а как две крайние формы «лингвистической наполненности» опыта. Тем самым в «градуальном срезе» мы будем иметь дело с различными степенями этой «наполненности». Благодаря этому появляется возможность формирования более взвешенной, ибо комплексной, а главное, интуитивно более убедительной, позиции в рамках семантического экстернализма. Трансцендирование языкового значения в направлении исполнения проницаемых для интерпретации коммуникативных практик уравновешивается транс-цендированием значения в направлении ригидной и полупрозрачной действительности, являющейся коррелятом перцептивного опыта. В итоге нам бы удалось если и не устранить вовсе, то по меньшей мере смягчить скептические импликации «лингвистического поворота». Появилась бы возможность рассматривать «язык» не только как неизбежность, но и как позитивное условие контакта с миром: не только как с дискурсивно конструируемым целым, но и как с интуитивным данным содержанием. Именно на это, как нам кажется, и нацелен проект Макдауэла, в частности его концепт «содержаний deге», представляющих собой понятийные импликации перцептивного опыта. СточкизренияМакдауэла, «аjudgement of experience does not introduce a new kind of content, but simply endorses the conceptual content or some of it, that is already possessed by the experience on which it is grounded.

Вместе с тем Макдауэлу недостает теоретических ресурсов для обоснования своей позиции в этом пункте. Очевидно, что этим ресурсом способна послужить рефлексивная феноменология от Гуссерля до Шмитца, согласно которой не существует перцептивного опыта без смысловых (в терминах Макдауэла, понятийных) импликаций. В этом случае важно как раз то, что обоснование этого тезиса достигается интуитивно-дескриптивными, т. е. подчеркнуто не лингвистическими и не аналитическими средствами. Говоря иначе, здесь мы имеем яркий пример эвристического характера взаимной обратимости перспектив аналитического и феноменологического философствования о языке. Эта взаимная обратимость перспектив феноменологии и аналитической философии в данном случае конкретизируется в виде взаимной обратимости, а следовательно, комплементарности соответствующих исследовательских стратегий - аналитически-лингвистической и дескриптивно-интуитивной.

2. Для Макдауэла в рамках тематики соотношения мира и языка основная проблема заключалась в поиске возможности непосредственного «вхождения» перцептивных содержаний в понятия. Для теоретиков речевых актов, напротив, главный вопрос состоял в следующем: каким образом и в каком смысле определенные типы речевой деятельности не просто передают информацию о мире, а представляют собой специфическую форму воздействия на него? При этом необходимо заметить, что речь идет об эксплицитных формах языкового опыта. На первый взгляд эксплицитные формы языкового феномена не имеют «логической» возможности воздействовать на внешнюю действительность, поскольку составляют часть объективного мира, размещаясь в нем, но принадлежа при этом не каузальным взаимосвязям физического мира, а психическим взаимосвязям сознания. Однако, с другой стороны, находясь в «перформативной установке», участники коммуникации соотносятся с внутриязыковым смысловым контекстом, а не с предметным контекстом объективного или субъективного мира. Этот последний доступен лишь с точки зрения наблюдателя, находящегося вне специфического пространства языковой интеракции. Возможность воздействия на внешний мир посредством «произнесения фраз» основывается, с нашей точки зрения, на двух основных факторах.

Во-первых, принятие во внимание специфической топики, присущей исполнению «речевых актов» и наделяющей их известной пространственно-временной автономией, заставляет признать особый внутримировой статус языковых содержаний. Говоря иначе, генерируемые в исполнении коммуникативных и ритуальных речевых актов содержания, контексты и диспозиции не только составляют неотъемлемую часть смысловых связей повседневного жизненного мира, но и оказывают на них конфигурирующее воздействие. В этом отношении характерная для жизненного мира мультипликация и динамизация внутримировой предметности представляет собой одновременно основание и эффект перформативной сети социально релевантных речевых актов. Во-вторых, обладающий языковой природой донаучный жизненный мир образует своего рода первичную питательную среду для формирования и дистрибуции различных когнитивных и прагматических стратегий артикуляции «внутримировых содержаний».

3. Идея топологически истолкованной и онтологически фундированной «среды», в которой и в качестве которой исполняются различные типы языкового опыта соответственно, генерируются различные по «онтологическому статусу» внутримиро-вые содержания, вполне могла бы послужить теоретическим основанием для нового взгляда на соотношение мира и языка. Идея и феномен языковой среды имеют два взаимосвязанных измерения: горизонтальное и вертикальное. Горизонтальное измерение - это измерение разнообразных и тем не менее образующих друг с другом структурную связь форм языкового поведения - от научного дискурса до повседневных речевых ритуалов. Вертикальное измерение затрагивает различные диспозиции в отношениях мира и языка: от почти полной ассимиляции языкового перцептивным до идеи языкового как генератора внутримировых содержаний, включая и их чувственные, или материальные, определенности, как это происходит, например, в поэтической речи.

Связь между горизонтальным и вертикальным измерениями, которые к тому же внутренне дифференцированы (градуированы), обеспечивается за счет высокой степени подвижности концептов, базовых для такого взгляда на соотношения мира и языка, - медиума и медиальное™. Интеграция этих концептов в философско-лингвистический дискурс могла бы, как нам кажется, поспособствовать тому, чтобы на смену дискретному представлению о взаимосвязи мира и языка, с одной стороны, и взаимосвязи различных языковых практик - с другой, пришла градуальная, или континуальная, точка зрения. В заключение мы перечислим некоторые преимущества континуальной модели по сравнению с дискретной и тем самым сделаем более рельефными преимущества медиалистской парадигмы в целом.

Во-первых, градуальная медиалистская перспектива позволяет преодолеть «онтологический разрыв» между миром и языком, не игнорируя при этом разнообразия форм опыта. Это означает, что, например, визуальное восприятие и чтение литературы уже не рассматриваются как антиподы, не противопоставляются друг другу как визуальное и вербальное, предметное и словесное. Скорее, речь в этом случае должна идти о различных «агрегатных состояниях» одного и того же, о состояниях единой среды, в которой и в качестве которой реализуются различные конфигурации жизненно-мирового, а стало быть, организованного языковым образом опыта.

Во-вторых, между двумя этими крайностями - (якобы) «исключительно перцептивным» и (якобы) «исключительно дискурсивным» - становится возможен переход, обретающий конкретное воплощение в отдельных формах нашей коммуникации с миром, которые не только необходимы с точки зрения жизненно-мировой прагматики, но и составляют структурные элементы целого нашего опыта. Например, формы речи, вплетенные в соответствующие «внутримировые» практики, дискурс экспериментальных наук, ритуальные речевые акты и проч. Все эти формы речевого поведения демонстрируют прозрачность границ между миром и языком.

В-третьих, парадигма (градуированного) медиума позволяет рассматривать соотношение между нетеоретическими, соответственно, необъективирующими формами речи и научным, а также социально-политическим дискурсами как отношение структурной взаимосвязи. Барьеры между различными формами речи, которые не просто возводятся в некоторых теориях, но иногда ощущаются в контексте соответствующих практик, также оказываются вполне проницаемыми, причем в обоих направлениях. Не только в направлении от нетеоретической повседневной речи к ее объективирующим формам, но и в обратном: от базирующегося на негации (т. е. критике) дискурса к основывающемуся на аффирмации (т. е. признании) «герменевтическому диалогу». Это обеспечивается за счет того, что различные типы языкового опыта представляют собой различные констелляции, или «агрегатные состояния», одного и того же: перформативного, т. е. обладающего процессуальным характером, медиума, - медиума, в котором разворачивается весь наш опыт. При этом переход от одной констелляции медиальное™ к другой сопровождается континуальным изменением конфигурации соотношения «мира» и «языка». Например: от (квази-) внутриязыковых содержаний эксплицитных речевых форм до (квази-)внеязыковых содержаний перцептивного опыта.

В-четвертых, систематическая ориентация на парадигму медиума, представляющего собой общее динамическое пространство для языкового и неязыкового, обеспечивает последовательное исключение - в том числе и неявного - гипостазирования языка. Языковое и неязыковое в конечном итоге представляют собой два взаимосвязанных вектора, задающих динамику среды, в которой разворачивается человеческий опыт.