Андрей Платонович Платонов (настоящая фамилия Климентов, 1899-1951) — один из оригинальнейших представителей отечественной литературы ушедшего столетия. Художественный мир писателя достаточно сложен, но вместе с тем чрезвычайно интересен.
В настоящей статье будут рассмотрены мотив отчуждения и специфика его художественного выражения в платоновском рассказе «Отмежевавшийся Макар». Но для начала необходимо сделать несколько концептуальных замечаний.
В первую очередь нужно отметить, что нам предстоит иметь дело с изящной словесностью как видомискусства. Каждое произведение искусства наделено рядом неотъемлемых типовых признаков, среди которых главенствующим является условность. Художественное высказывание есть порождённая волей творящего субъекта модель мира, отграниченная от внешней действительности. «Упразднение» демаркационной линии между произведением и реальностью неизбежно приведёт к тому, что продукт эстетической деятельности перестанет быть таковым. Например, если в ходе театральной постановки на сцене прольётся настоящая, а не бутафорская кровь, спектакль в глазах как зрителей, так и актёров мгновенно утратит статус художественного действа. «Замкнутость» произведения, его нетождественность наличной, объективной реальности очень удачно выражена в определении «гетерокосмос», авторство которого принадлежит немецкому учёному и мыслителю восемнадцатого века А. Баумгартену. Гетерокосмос — то есть иная вселенная, произвольно выстроенная автономная миромодель. Однако было бы грубейшей ошибкой утверждать, что художественное произведение лишено каких бы то ни было связей с действительностью. Напротив, искусство во всём многообразии присущих ему форм есть не что иное, как особый способ постижения Универсума.
Хотелось бы также сказать пару слов о природетворческого акта. Она двойственна: в литературоведении и смежных дисциплинах утвердилось представление о генезисе текста как результате синтеза рационального и иррационального начал. Решающий вклад в оформление данной концепции внесли З. Фрейд и К. Г. Юнг, «отцы-основатели» психоаналитического учения [4, стр. 9, 567].
Ключевая для нашего исследования категория — отчуждение. Проблема отчуждения является одной из важнейших проблем целого ряда наук гуманитарного спектра: философии, социологии, культурологии, педагогики, социальной психологии. В различных областях знания названное понятие наполняется разным содержанием. Обратимся к современному словарю философских терминов: «Отчуждение — философская категория для обозначения общественного процесса, в границах которого происходит превращение результатов и продуктов деятельности людей в независимую силу, становящуюся выше своих творцов и подавляющую их[3, стр. 728]».
История разработки вопроса отчуждения берёт начало в немецкой классической философии. Так, Г. В. Ф. Гегель предпринял скрупулёзный анализ феномена рабства и пришёл к выводу, что в основе отчуждения лежит отчуждённая деятельностная сущность личности. Ведущий признак рабства, по Гегелю, — всецелая принадлежность результатов деятельности невольника его владыке-господину. К. Маркс, благодарный последователь (и тонкий критик) Гегеля, существенно расширил трактовку интересующей нас категории. Автор «Капитала» интерпретировал отчуждение как присвоение представителями относительно малочисленных правящих классов продуктов труда эксплуатируемых масс. Маркс полагал, что степень отчуждения как разобщённости между людьми и «разлада» каждого отдельно взятого индивида с истинным человеческим естеством прямо коррелирует с наличным уровнем эксплуатации труда. В позднейшей академической традиции к вопросу отчуждения также обращались такие выдающиеся исследователи как М. Хайдеггер, Г. Маркузе, Ю. Хабермас [3, стр. 728], [2, стр. 82-83]. Ценное наблюдение принадлежит Е. Груздову, справедливо отметившему, что термин «отчуждение» фиксирует «несоответствие общества человеку» и оппонирует понятию «социализация», обозначающему «несоответствие человека обществу» [5].
Разноречивые трактовки сходятся в одном: понятие «отчуждение» едва ли может быть воспринято положительно. Отчуждение — это всегда давление, насилие, лишение свободы, искажение естественной природы, утрата полноты личностного бытия.
Сделаем небольшую оговорку: в настоящем исследовании проблема отчуждения, конечно, интересует нас не в общенаучном плане, но в аспекте эстетической деятельности.
Рассказ А. П. Платонова «Отмежевавшийся Макар», завершающий дилогию о Макаре Ганнушкине, полуграмотном и чудаковатом деревенском изобретателе-кустаре (подобный тип персонажа, заметим, традиционен для творчества писателя), входит в число платоновских антиутопий и может быть поставлен в один ряд с такими текстами автора как «Котлован», «Чевенгур», «Мусорный ветер» и др. Главный герой возвращается в родное село из Москвы, где провёл немало времени и успел изведать «пользу научного противоречия». Пока Ганнушкин находился в городе, его малая родина изменилась до неузнаваемости («Самой деревни, в смысле её царского устройства, уже не существовало: в ней произошёл колхоз»). В новом, насильственно «перекроенном» обществе (Платонов мастерски передал атмосферу эпохи сплошной коллективизации, о которой знал не понаслышке) Макар становится изгоем, парией. Итог его жизни трагичен: «А впоследствии он умер от слабости сердца, не перенёсшего настигшего его организованного счастья...
– Одним врагом стало меньше, он не выдержал темпа счастья, — сказала знакомая Макару сознательница на его могиле, и всем её слушателям стало легче и лучше. А вечером эта женщина написала открытку тов. Авербаху, что Макар мёртв и перспектива гораздо видней».
Макар Ганнушкин жаждет «влиться» в живущий по новым правилам социум, но его старания преодолеть собственную «чужеродность» оказываются по большому счёту бесплодными. Точно так же Макару не удаётся обрести и внутреннюю, душевную гармонию.
Как видим, в анализируемом произведении мотив отчуждения играет важнейшую роль, являясь стержневым компонентом нарративной структуры. Семантика отчуждения, в свою очередь, находит наиболее красноречивое выражение в образе чулана, упомянутом как бы вскользь и, на первый взгляд, малозначимом: «Макар... залез в чулан (курсив наш — А.С.) и горевал целые сутки, что внутри его постоянно живёт ошибка, а затем заснул и, увидев во сне ужас своей отсталости, к рассвету отмежевался от своего единоличия».
Платоновский образ чулана в своей эстетической «ипостаси» не является чем-то уникальным. Его эквиваленты обнаруживаются во многих произведениях русской и зарубежной изящной словесности. Так, в знаменитой новелле-сказке немецкого писателя Э. Т. А. Гофмана «Золотой горшок» роль воплощения интересующего нас мотива отведена образу колдовской стеклянной банки, куда по воле могущественной ведьмы попадает молодой мечтатель Ансельм. В другом шедевре литературного романтизма, бессмертной поэме англичанина Д. Г. Н. Байрона «Шильонский узник», мотив отчуждения выражен в образе реально существующего замка Шильон. Аналогичные образы-символы встречаются в текстах и других авторов, таких как, например, М. Ю. Лермонтов (образ монастыря в поэме «Мцыри», образ темницы в хрестоматийном стихотворении «Узник»), А. С. Пушкин (образ темницы в стихотворении «Узник», образ цепей, оков, которые принуждён носить главный герой «Кавказского пленника»), Ф. Кафка (образ гигантского насекомого, в которое превратился несчастный коммивояжёр Грегор Замза, в «Превращении»), Ф. К. Дик (образ макета небольшого городка в рассказе «Городишко»).
Весьма оригинальное образное выражение семантика отчуждения получила в рассказе Ж.-П. Сартра «Комната» [2].
Отдельного рассмотрения заслуживает мотив отчуждения в отечественной рок-поэзии. К примеру, он занимает важное место в творчестве Егора Летова и Рустема Булатова. В ряде текстов Е. Летова («Кого-то ещё», «Он увидел солнце», «Эксгумация», «Суицид», «За...сь», «Насекомые», «Детский мир» и др.) в качестве символов отчуждения используются образы колючей проволоки, униформы, противогаза и автомата (в последнем случае подразумевается разновидность огнестрельного оружия). Ту же задачу выполняет в песне Р. Булатова «Истина» образ колючей проволоки, дополняемый (приём амплификации)образом стены.
В наш «каталог» можно включить ещё немало примеров. Подобные эстетические явления — богатый для дальнейших исследований материал.
В заключение попробуем ответить на вопрос: почему художники разных эпох и народов обращались и обращаются к теме отчуждения? Полагаем, речь может идти о трактовке отчуждения как вневременной общечеловеческой константы. Применительно к рассмотренному в настоящей статье рассказу А. П. Платонова необходимо также учитывать жанровую модификацию данного произведения как «негативной утопии[6, стр. 30]».