Как известно, наречие − это часть речи, объединяющая слова, которые обозначают признак действия, другого признака или признак предмета. В эрзянском языке оно относится к глаголу [1, с. 61]: Веть сон [Пахом] удось беряньстэ (К. Абрамов) «Ночью он [Пахом] спал плохо»; Татю варштась витев ды омбоце пелев, мейле сыргась аловбандт Покш Толканов (Т. Раптанов) «Татю (Татьяна) посмотрела направо и на другую сторону, потом пошла под гору в Большие Толканы; имени прилагательному (или причастию): Кудоськак тонь ней весе кода-бути аволь ванькс … (В. Коломасов) «И дом у тебя теперь как-будто не совсем чистый…»; наречию: Весе те парочись вельтязь кувака ды келей, эрзякс мазыйстэ викшнезь пацясо (А. Щеглов) «Все это богатство покрыто длинным и широким, по-эрзянски красиво вышитым платком»; имени существительному: Вай, пек иля пане, − мерсь сон, − мон эзинь тонадо истя бойкасто ардомас (В. Коломасов) «Ой, так сильно не гони, − сказала она, − я не привыкла к такой быстрой езде».
В мордовском языкознании наречие не раз становилось объектом внимания различных лингвистических исследований, однако по сравнению с другими частями речи изучалось гораздо меньше. Авторы имеющихся работ рассматривали в основном такие вопросы, как семантика отдельных наречий и их групп, словообразовательный потенциал наречия, омонимия наречий с другими частями речи, синтаксические позиции наречия, сопоставление эрзянских наречий с наречиями других языков и некоторые другие. Так, из исследований последних лет можно назвать работы Ю.А. Жадяевой и В.П. Цыпкайкиной [2], А.С. Мигуновой и Н.М. Мосиной [3], Г.А. Митюниной и Т.М. Шеяновой [4], Л.В. Самосудовой [5; 6] и др. Основные морфологические признаки наречия и его синтаксические функции представлены в учебнике "Грамматика мордовских языков» [7]. Об обстоятельственных отношениях, выражаемых в том числе наречиями, говорится учебнике по синтаксису эрзянского языка [8]. Выразительные возможности наречия и их связующая роль в языках разных систем неоднократно становилась предметом нашего исследования [9; 10; 11; 12].
Наречие характеризуется следующими морфологическими особенностями:
- отсутствием частных грамматических категорий, так как оно представляет собой неизменяемую часть речи. Только некоторые наречия имеют словоизменительные формы с предикативными суффиксами (правда, в этом случае мы можем вести речь о вербализации): васолан «я далеко», васолат «ты далеко», васолатано «мы далеко» и т.д.;
- наличием специальных словообразовательных суффиксов: -ксть (кавксть «дважды», колмоксть «трижды»); -сто/-стэ/-сте: вадрясто «хорошо», сэрейстэ «высоко», парсте «хорошо»;
- наличием специальных суффиксов, этимологически, фонетически и семантически общих с падежными показателями имени существительного: -со/-сэ (маласо «вблизи», бокасо «рядом», тосо «там», тесэ «здесь»), -ва (малава «близко»; тува «там»);
- лексической и словообразовательной соотносительностью с другими частями речи — именем существительным, именем прилагательным, именем числительным и местоимением: трокс (сущ.) «поперечина», «перекладина» − трокс (нареч.) «поперек».
Особый интерес среди наречий представляет разряд предикативных слов. В качестве таковых чаще всего встречаются лексемы паро, вадря «хорошо», пси «жарко», якшамо «холодно», сэтьме «тихо», «спокойно», валдо «светло», шожда, шождыне «легко» и др. По форме они соотносительны с именами существительными и прилагательными и отличаются от них своим значением и грамматическими признаками.
Семантическая разница между этими тремя категориями слов состоит в том, что предикативные наречия выражают состояние человека, других живых существ и окружающей среды: Степань оймесэ ялатеке валдо, валдо се меленть эйстэ, кона марто сы тей, ошов (К. Абрамов) «На душе у Степы все равно светло, светло от той мысли, с которой идет он сюда, в город», а имена существительные — предметность: Каштом икеле, шаршавонть томбале, неявсь тол валдо… (К. Абрамов) «На кухне, за занавеской, виднелся свет …», имена прилагательные — признак предмета: Степань икеле кувать вандолдсть валдо сельмензэ ды сэтьме мизолксозо (К. Абрамов) «Перед Степой долго светились ее ясные глаза и тихая улыбка». В предложении предикативные наречия всегда играют роль сказуемого: Ушосо ков чи яла седе лембе (К. Абрамов) «На улице с каждым днем все теплее». Напротив, имена существительные обычно выполняют функции подлежащего и дополнения: Лембе эряви скалтнэнень тельня … (И. Брыжинский) «Тепло нужно коровам зимой …»; прилагательные — определения: Те кискиненть, ялгай, эряви кирдемс лембе таркасо (К. Абрамов) «Эту собачку, дружок, надо держать в теплом месте …». Названия живых существ или заменяющих их слова нередко употребляются в форме датива или иллатива: Кода тонеть а виськс истя ланган кортамс (А. Куторкин) «Как тебе не стыдно так говорить обо мне»; Моньгак ней натой мелезэнь паро (Ф. Чесноков) «И у меня теперь на душе хорошо». При передаче состояния окружающей среды (реже человека) ее обозначение ставится в инессиве: Ушолксось суньдерьгадсь паро ладсо, кудосонть чопода (К. Абрамов) «В лесу тихо, прохладно, пахнет сосновой смолой»; Кунсолан мон тонь ды сэдейсэм истя паро, истя паро! (П. Кириллов) «Слушаю тебя, и на сердце у меня так хорошо, так хорошо!».
Морфологически предикативные наречия и имена прилагательные объединяются тем, что не изменяются ни по числам, ни по падежам: Стака неемс тонь истямокс (А. Куторкин) «Тяжело видеть тебя таким». В отличие от соотносительных с ними имена существительные имеют категорию числа, падежа и способны передавать значения определенности / неопределенности и принадлежности: Зярдояк истямо валдо арасель (П. Кириллов) «Никогда такого света не было»; Валдось кодамо! (П. Кириллов) «Свет какой!»; Валдодо карминек кортамо (П. Кириллов) «О свете стали говорить»; Кудыкелькс прява, варява, неявить тештетне, палыть кельме валдосо (Ф. Чесноков) «Сквозь щели в крыше светятся звезды, горят холодным светом»; Сексень чокшнесь сэнь валдонзо вирень чувтотнень пачка явсь (А. Мартынов) «Осенний вечер свой синий свет рассеивал между лесными деревьями». Предикативные наречия в противоположность именам прилагательным не имеют форм с суффиксами сказуемости: монень вадря — мон вадрян «мне хорошо — я хорош (а)», тонеть вадря – тон вадрят «тебе хорошо — ты хорош (а)», миненек вадря — минь вадрятано «нам хорошо — мы хороши», тыненк вадря — тынь вадрятадо «вам хорошо — вы хороши».
С наречиями других разрядов предикативные расходятся в:
- семантике. Предикативные наречия выражают состояние живых существ или окружающей среды, а не признаки действий, признаков и предметов: кудосонть пси «в доме жарко» — псистэ уштомс «жарко натопить», ушосо якшамо «на улице холодно» — якшамосто кирдемс «держать в холоде»;
- синтаксической функции. Предикативные наречия в предложении выполняют только функцию сказуемого и не бывают обстоятельствами. Обычно это сказуемое в безличном предложении: Сонензэ [Сеельнень] ульнесь истямо апаро … (Т. Раптанов) «Ему [Сеелю (прозвище, букв.: ежу)] было так нехорошо …»; Стака … тюремась эзь прядово (Т. Раптанов) «Тяжело … борьба не закончена»;
- грамматической самостоятельности. Предикативные наречия могут выступать самостоятельно без глагола, со вспомогательным глаголом или имеют при себе зависимый инфинитив, тогда как другие наречия, как правило, только подчиняются глаголу: монень вадря «мне хорошо», ушосонть вадря «на улице хорошо», аштемс вадря «сидеть хорошо», монень вадряль / монень ульнесь вадря «мне было хорошо», ушосонть вадряль / ушосонть ульнесь вадря «на улице было хорошо»; аштемс вадряль / аштемс ульнесь вадря «сидеть было хорошо», но кунсоломс вадрясто «слушать хорошо»: Кудосонть сэтьме (К. Абрамов) «В доме тишина»; Ардомс ульнесь вадря, коштось шождыне (А. Шеглов) «Ехать было хорошо, воздух свежий»; Седе паро аштемс лелянть кедьсэ ды лездамс тензэ лаксема тевсэнть (К. Абрамов) «Лучше жить у старшего брата и помогать ему в столярном деле».
Таким образом, специфическая группа предикативных наречий в эрзянском языке используется для выражения состояний живых существ или окружающей среды. По форме эти наречия соотносительны с именами существительными и прилагательными и отличаются от них своим значением и грамматическими признаками.