В XIX веке известный общественный деятель В.В. Берви-Флеровский будучи в сибирской ссылке заметил, что лишь немногие томские мещане занимаются здесь ремеслом и торговлей, в основном же их усилия направленны на то, чтобы не умереть с голоду, поэтому их жизнедеятельность мало чем отличается от крестьянского состояния [1, С. 68]. Действительно, основная масса мещан не имела определенных занятий, и чтобы как-то прокормиться занималась сельским хозяйством и разного рода промыслами.
Цифровых данных относительно числа мещан-земледельцев представить невозможно, так как в этом направлении полностью отсутствуют какие-либо данные. Несмотря на это, очевидно, что в России многие мещане – земледельцы, об этом повествуют исследователи того периода: «это знает всякий, живший в провинциальных городах и присматривающийся к быту местного населения. Достаточно указать на тот факт, что многие губернские города и большинство уездных образовались из сел, слобод и посадов только волею начальства, пожелавшего устроить губернский или уездный центр, и существуют в качестве городов только потому, что в них находятся правительственные учреждения и учебные заведения, выселите чиновников, и завтра же эти города будут отличаться от сел только костюмами обывателей, да десятком других не деревенских зданий» [2, С. 2].
По утверждению Б.Н. Миронова в дореформенной России многие из мещан для промысловых занятий выезжали из городов, а большая часть остающихся в городах занималась садоводством, огородничеством, хлебопашеством. Это, казалось бы, второстепенные занятия мещан составляли во многих городах промысел более выгодный и наиболее распространенный [3, С. 39]. Так, третья часть ярославских мещан жила в селениях. Как писал В.В. Берви-Флеровский мещане «тем сильнее разгоняются по селениям, чем более приплыва крестьян к городам. В Нижегородской губернии, куда массы крестьян приходит для работ в городах, по селениям живет до пятнадцати процентов мещан; во Владимирской только 11%, а в Тверской менее 6%» [1, С. 146]. Хлебопашеством мещане «занимались также в Саратове (2432 мещанской семьи), в Самаре (230), Кишиневе (5 часть мещанского населения 15 тыс. человек), в Тамбове (500 семей)» [4, С. 338]. Известный публицист XIX в. Я. Абрамов писал: «значительная часть мещан находит заработки на фабриках и заводах, на пристанях и в торговых заведениях; …известный процент мещан занимается во всех городах ремеслами; но большая часть… живет, главным образом, доходами от земледелия, занимаясь преимущественно культурой огородных растений: картофеля, капусты и др.» [2, С. 2].
Надо отметить, что занятие мещан земледелием было относительно распространено в целом по Сибири. В Таре в 1856 г. «главную массу населения составляли мещане (до 4000 душ)». Здесь «хлебная, овощная и мясная торговля почти совсем неизвестна; кроме мещан и крестьян городских, сеющих хлеб всякого рода в количестве, достаточном не только для прокормления семьи, но и для продажи» [5, С. 36]. В Восточной Сибири мещане, живущие в малых городах, «ничем не отличались по роду своих занятий от роду сельского… В большинстве… главным занятием мещан было земледелие» [6, С. 58-59]. В Илимске в 1778 г. большая часть посадских проживала в деревнях, ведя небольшое крестьянское хозяйство или работая по найму [7, С. 279-280]. Мещане Красноярска в большинстве своем также занималось хлебопашеством, жили «в отдаленных от города селениях» и пользовались крестьянскими землями. Сенат в 1805 г. даже приказал переселить их в города, но это требование не было выполнено, так как было «равносильно совершенному разорению большого числа плательщиков» [8, С. 12].
Современники свидетельствовали о значительной роли сельскохозяйственных занятий в жизни мещан Томской губернии. Так, Н. Костров писал, что «сельские промыслы» были основным занятием для большинства жителей Колывани, Нарыма, Кузнецка, Бийска и Каинска [9, С. 15, 18, 50, 57, 67]. На земле многие домохозяева сеяли гречу, горох, ячмень, пшеницу, просо и пр. Земледелие было развито в небольших городах, особенно этим отличался Бийск с его плодородными почвами благоприятными для посева пшеницы и других злаков. Современник так описывал данный город: он «находится в самом хлебородном краю, и как притом еще имеет весьма хорошее скотоводство…, всегда изобилует необыкновенною против других городов дешевизною жизненных припасов» [10, С. 267]. Тем не менее, земледельческая деятельность для мещан не являлась основным занятием, а была развита в основном только в виде подсобного хозяйства. Так, по свидетельству Н.А. Кострова, в Бийске в дореформенный период мещане занимались хлебопашеством, скотоводством и рыболовством, «преимущественно для своего пропитания» [11, С. 34]. Экономической основой Кузнецка стало также сельское хозяйство, в первую очередь из-за отсутствия здесь горнозаводского производства. Кроме того, Кузнецк находился в стороне от линий торгового и грузового движения. В определенной части здесь занимались ремеслом, но доход от него был настолько «скуден», что его приходилось дополнять сельским хозяйством [12, С. 197]. В Каинске и Нарыме из-за тяжелых природных условий земледелие развивалось слабо. Тем не менее, мещане в Нарыме все же сеяли рожь, ячмень, овес и ярицу. Некоторые даже выращивали пшеницу и в отдельные годы собирали неплохой урожай. Так, А.Ф. Плотников подчеркивает, что в 1825 г. урожай пшеницы составил сам 7, а в 1831 г. – сам 8 [13, С. 28]. Надо полагать, что эти показатели все же значительно завышены, так как в среднем, как по Сибири, так и в целом по России урожайность составляла не более сам 3–сам 4 [14, С. 66].
На мещанах Томской губернии в дореформенный период лежали заботы о городском благоустройстве и поэтому им принадлежали все права, которые давало звание члена городского общества. Из этих прав самым реальным было право пользования городскими землями. Большая часть земли находилась в непосредственном пользовании у самих горожан на общинных началах, и только земли, оказавшиеся лишними или неудобными для горожан, отдавались в аренду.
Надо отметить, что земельные порядки внутри городских общин варьировались в различных местностях, в зависимости от природных и экономических условий региона. Земли и угодья в городах Томской губернии распределялись следующим образом: выгон, пахотная земля, огороды, сенокосы, лес. В некоторых городах Центральной России к этому списку добавляли «камыши» и «дальние участки». Так, в Ставрополье-Кавказском камыши делились между мещанами по определенному сценарию: в назначенный день к озеру съезжались все мещане, желающие принять участие в дележке, и, по знаку мещанского старосты, начинали жать камыши, каждому доставалось то, что он успевал нажать. Имея, «даровой» камыш мещане избавлялись от расходов по починке крыш домов и дворовых построек, которые у большинства ставропольских мещан крыты камышом. В «дальние участки» входили земли, удаленные от города на 10, 12, 15 и более верст, пользоваться которыми для большинства жителей было неудобно из-за отдаленности, отдавались в аренду скотопромышленникам под выпас скота [2, С. 4,6].
В Томске пахотной землей пользовались преимущественно мещане. Право на надел имел любой мещанин, платящий казенные налоги и подати, причем количество отводимой земли зависело от числа ревизских душ, которые числились на его семье, и за которые он платил подать. Раз отведенная семье земля оставалась в ее пользовании до новой ревизии, когда производился общий передел земли. Для сравнения, в Центральной России пахотной земли отводилось от 3/8 до ½ десятины на ревизскую душу, что составляет средним числом немного более десятины на семью [2, С. 4].
Некоторые городские семьи сочетали занятие хлебопашеством с промыслами и торговлей, эксплуатируя при этом труд дворовых и наемных работников. Многие мещане вели промысловое хозяйство или кормились за счет ремесла и торговли, не отказываясь при этом от содержания нескольких голов домашнего скота и обработки небольших земельных участков. В редких случаях земледелие для них становилось предпринимательским хозяйством, когда продукты сельского хозяйства превращались в товары, предназначенные для продажи.
В больших городах мещане практически не занимались земледелием, это были в основном те, кто проживал в сельской местности и был приписан к городу. Основное отличие городских мещан от сельских заключалось в различной степени занятости пашней. Так, в регистре о проживающих в селениях Колывановоскресенского горного ведомства мещанах описывается семейное состояние барнаульского мещанина Павла Петровича Шаньгина, который проживал в Бурминской волости и занимался «хлебопашеством». Он имел в собственности 5 десятин для посева и 3 десятины «для сенокошения» [15, Л. 131]. Кроме того, те сельские мещане, которые занимались «хлебопашеством» всячески пытались уклониться от переезда в город «дабы не потерпеть разорения». Например, томский мещанин Роман Сеченов в 1818 г. посылал прошения в ведомство Колывано-Воскресенского горного начальства, в котором писал следующее: «жительствует он в Кулундинской волости в деревне Молоковой более 20 лет и обзавелся домоводством, имеет скотоводство и производит хлебопашество…» [16, Л. 29-30].
В целом занятия мещан Юго-Западной Сибири в целом не отличались от хозяйственной деятельности мещан других сибирских регионов. Они также «не были однородны» в своих занятиях. В пореформенный период на территории Юго-Западной Сибири мещане занимались хлебопашеством. Но это занятие составляло для них в основном подсобный промысел. Особенно это было характерно для сельских жителей. Мещане, проживающие в городах Томской губернии (особенно, относительно крупных – Томск, Барнаул), просто не имели достаточно земли для посева зерновых. Большее развитие мещанское земледелие получило в южных городах (Бийска, Колывани, Кузнецка и др.), где мещане занимались хлебопашеством в основном для своего продовольствия.