О границах распространения и локальных вариантах городецкой культуры

№56-4,

исторические науки и археология

Территория распространения городецких древностей не была постоянной, она менялась на разных этапах существования культуры. До середины I тысячелетия до н. э. в состав культуры входили и раннедьяковские памятники Волго-Окского междуречья. Их следует относить к волго-окскому локальному варианту городецкой культуры. Восточные пределы основной территории городецких племен ограничиваются бассейном р. Суры. Необходимо отказаться от выделения средневолжского локального варианта культуры.

Похожие материалы

В Своде археологических источников по городецкой культуре А. П. Смирнов и Н. В. Трубникова определили территорию её распространения правобережными районами Среднего Поволжья, начиная от чувашского течения Волги на севере и кончая Саратовской областью на юге. Западную границу распространения городецких памятников они провели по бассейну р. Цны, северо-западную – ограничили рязанским и муромским течением р. Оки [7, с.9]. К концу городецкого времени (IV в. н. э.), по их мнению, городецкие племена расселились и по левому берегу Волги. Свою точку зрения они аргументировали фактом появления плоскодонной гладкостенной керамики городецкого типа с примесью шамота и дресвы на городищах Поветлужья: Одоевском, Богородском, Русенихинском и Чортовом. Процессом инфильтрации населения с правобережья они объясняли и появление погребений со скорченными костяками в пьяноборских могильниках Марий Эл [7, с. 9]. Однако принадлежность названной керамики к городецкой культуре весьма спорна. Здесь неизвестно находок позднегородецкой керамики с рогожными отпечатками, а местонахождения фрагментов с сетчатым орнаментом, по всей видимости, связаны с культурой текстильной керамики позднего бронзового века.

Далеко не ясен и характер древних городищ бассейна р. Суры, расположенных на территории Чувашии, где находки рогожной керамики весьма малочисленны. По мнению П. Н. Третьякова, возможно, в раннем железном веке здесь были местности, занятые не финно-угорскими, а другими племенами — остатками балановского или абашевского населения (городища Ноже Вар и Аратау на Суре) позднее исчезнувшего. На Волге в северо-западной части Чувашии находится городище Малахай с древней текстильной керамикой. Позднее здесь появилось ананьинское население, и совершенно не оправдано, отмечает П. Н. Третьяков, рассматривать древние городища Чувашии в качестве городецких [13, с. 156]. Сходную позицию в данном вопросе занимает и В. Г. Миронов, который полагает, что немногочисленные находки рогожной керамики, обнаруженные за пределами основного ареала городецкой культуры, следует объяснять контактами городецкими населения с местными племенами [4, с. 69 – 70].

Исследования последних лет Н.С. Мясникова подтвердили данные предположения. В настоящее время в северо-западных районах Чувашии Н. С. Мясниковым зафиксировано 12 городищ, где присутствует керамика с «текстильными» отпечатками, однако кроме одного городища Укся-Сют, на всех этих памятниках подобные фрагменты представлены весьма малочисленными находками. К тому же здесь практически отсутствует посуда с псевдорогожным орнаментом, что в принципе оставляет открытым вопрос об их городецкой принадлежности. Поскольку посуда с сетчатым орнаментом характерна и для культуры текстильной керамики, памятники которой хорошо известны на сопредельной территории Марийского и Нижегородского Поволжья. О том, что Чувашское Поволжье не входит в основную территорию распространения городецкой культуры подтверждается наличием здесь ряда памятников ананьнской культуры: Чурачкинского могильника, Ельниковского городища, Криушского и Малахайского поселений, что свидетельствует о развитии здесь в конце I тыс. до н. э. совсем иных не городецких традиций [11; 12].

Северная граница городецкой культуры была определена А.П. Сминовым и Н. В. Трубниковой течением р. Оки, к северу от которой начиналась область распространения дьяковских племен. Однако, как справедливо отмечал П. Н. Третьяков, культура населения обитавшего в поречье Оки имела смешанный, переходный характер. Большинство окских городищ с равным основанием могут быть названы как дьяковскими, так и городецкими. Особенно если речь идет о памятниках раннего времени — I тыс. до н. э. Отсутствие сколько-нибудь определенной границы между племенами, жившими к северу и югу от Оки, и то, что Ока не разделяла, а наоборот, как бы сближала эти племена, объясняется, очевидно, их близким родством. Древности городецких племен отличаются от дьяковских, лишь одним заметным признаком — рогожным орнаментом на керамике. По наблюдениям П. Н. Третьякова, на городищах поречья Оки сосудов с рогожными отпечатками было сравнительно мало. Лишь, в некоторых пунктах они численно преобладали над керамикой с обычными текстильными отпечатками. В более южных областях рогожный орнамент на керамике обычно преобладал над текстильными отпечатками, или же полностью господствовал [13, с. 153].

Вопрос о выделении локальных вариантов городецкой культуры впервые был обоснован в статье Н. В. Трубникова 1953 г., где было отмечено, что обширная область, занятая городецкими племенами, в культурном отношении не была абсолютно единой. В соответствии с внешним видом городищ, системой укрепления и особенно по находимым на городищах предметам ею были выделены отдельные группы, соответствующие локальным вариантам культуры. В первую группу были включены городища по рязанскому течению р. Оки — от Спасска до Касимова, во вторую — муромские городища, в третью — городища саратовского Поволжья. Причем последние были разделены на саратовские и хвалынские. К отдельному варианту были отнесены городища Самарской Луки, а также пензенские и тамбовские городища. Таким образом, было выделено пять групп памятников, имеющих местные особенности в пределах единой городецкой культуры: рязанская, саратовская, куйбышевская, пензенско-тамбовская и муромская. В перспективе был поставлен вопрос о выделении северо-восточной — чебоксарской группы городищ [14, с. 69].

В Своде археологических памятников городецкой культуры данным группам памятников была дана более подробная характеристика. Среди характерных признаков среднеокской группы было отмечено большее количество обломков керамики с отпечатками крупной и мелкой рогожки, сетки разных типов, сплошного заполнения поверхности посуды отпечатками зубчатого штампа и шнура, а также обычными для городецкой культуры пряслицами, грузиками и большими рыболовными грузилами. Отличительной чертой этой территории городецкой культуры было названо большое число рогожной керамики. Для керамических традиций нижнеокской локальной группы была отмечена значительная степень близости с керамикой рязанского течения Оки, при более низкой доле рогожной керамики в верхних слоях нижнеокских городищ [7, с.19 – 20].

Особенно подробно в Своде была охарактеризована чувашская группа памятников, многие из которых были исследованы Н. В. Трубниковой лично. Причем к этой группе были отнесены могильники нижнего течения р. Цны: Кошибеевский и Польно-Ялтуновский, что нарушило принцип территориальной целостности памятников данного локального варианта. Кроме того, как и для остальных вариантов, сюда были включены памятники более позднего времени. При этом было отмечено, что памятников раннего периода, для которого характерна рогожная керамика, здесь выявлено мало, и расположены они в основном в юго-западных районах Чувашии, в бассейне рек Суры и Цивиля. Все они характеризуются ранними напластованиями небольшой мощности. Поселения обычно располагались на высоких мысах и были окружены деревянной оградой или простой земляной насыпью без всяких внутренних креплений. В заключении А. П. Смирновым и Н. В. Трубниковой было отмечено, что по общему облику культуры, типам жилых строений и керамики городища Чувашии больше напоминают городища рязанской группы, чем памятники других районов городецкой культуры этого периода [7, с. 21 – 22].

Южная и восточная группы памятников в Своде были охарактеризованы очень скупо. К характерным признакам южной (хвалынско-саратовской) группы было отнесено преобладание рогожной керамики. Для памятников восточной (самарской) группы была отмечена близость к материалам хвалынских городищ, при определенном влиянии на их культуру прикамского населения [7, с. 27].

Принцип выделения локальных групп городецкой культуры Н. В. Трубниковой был подвергнут обоснованной критике со стороны П. Н. Третьякова, который отмечал, что в её работе отсутствует характеристика особенностей культуры этих групп и не ясно, чем одна группа отличается от другой. «Фактический материал, которым располагает Н. В. Трубникова, – писал П. Н. Третьяков, – является крайне незначительным. Создается впечатление, что данная группировка является в значительной мере искусственной: группы связаны с местностями, наиболее исследованными в археологическом отношении. По-видимому, локальные особенности городецкой культуры в разных частях ее ареала имеют такой же характер, что и местные особенности дьяковской культуры, проявляющиеся на окраинах, в зонах, пограничных с соседними племенами. Во всяком случае, обе окские группы отличались лишь тем, что их культура занимала как бы промежуточное положение между дьяковской и городецкой. В области нижнего течения р. Оки, помимо этого, сказывалась близость племен ананьииской культуры. В Среднем Поволжье (куйбышевская и саратовская группы) дьяковские элементы отсутствовали, но имелись некоторые особенности южного, скифо-сарматского происхождения» [13, с. 156].

Впоследствии территория занятая локальными вариантами городецкой культуры была уточнена В.Г. Мироновым, которым по данной теме в 1976 г. была защищена диссертация. К территории городецкой культуры им были отнесены: Среднее и Нижнее Поочье от границы Рязанской и Московской областей до устья Оки с частичным выходом памятников на левый берег Оки в Рязанской и Владимирской областях, затем – вниз по Волге до границы Саратовской и Волгоградской областей с выходом части памятников на левый берег в Нижегородской, Самарской и Саратовской областях, далее – на запад по границе лесостепи с лесом в пределах левобережной части бассейна Дона, чуть южнее Воронежа, потом – вверх по Дону до его истоков с выходом некоторых памятников на правый берег в устье р. Красивая Меча и по р. Осетр – к Оке [4, с.68].

В диссертации В.Г. Миронова локальные варианты культуры были выделены по хронологическому принципу, в основе которого лежало взаимное соотношение в комплексах псевдорогожной, сетчатой и гладкостенной керамики.

  1. Среднеокский или северо-западный локальный вариант – в пределах современных границ Московской и Рязанской областей. Памятники располагаются в бассейне р. Оки по её берегам от устьев рек Москва и Осетр до устья рек Унжи и Мокши. Также сюда входят памятники по левому берегу Мокши до впадения в неё реки Цны. Наибольшая концентрация памятников отмечается в междуречье рек Ока – Проня – Осётр и у г. Касимова.
  2. Нижнеокский или северо-восточный район в пределах современных границ Владимирской и Нижегородской областей. Памятники концентрируются у г. Мурома, где они выходят на левый берег Оки, против устья р. Клязьмы, у с. Домнино на Оке, у г. Арзамаса в верхнем течении р. Теши.
  3. Мокшанско-Цнинский или центральный район – в пределах современных границ Мордовии, Пензенской, Тамбовской и Рязанской областей. Памятники по большей части размещены в междуречье Мокши и Цны, образуя несколько более мелких группировок в верховьях Цны, Мокши и Выши, в Среднем течении р. Вад и в Нижнем течении р. Мокша
  4. Нижневолжский или юго-восточный район – в пределах современных границ Саратовской, Самарской и Пензенской областей. Памятники располагаются довольно компактными гнездами на Самарской Луке и Хвалынском плато, на участке правого берега Волги между с. Березняки и г. Саратовом, и в верхнем течении Суры, до впадения в неё р. Узы.
  5. Средневолжский или восточный район – в пределах современных границ Нижегородской области, Республик Марий Эл, Чувашии и Мордовии. Памятники размещены неравномерно. Наибольшая их концентрация отмечается в нижнем течении Суры и междуречье Сура – Волга – Цивиль.
  6. Верхнедонской или юго-западный район – в пределах современных границ Липецкой, Тамбовской (западине районы), Воронежской (северные районы) и Тульской (юго-восточные районы) областей. Наибольшая их концентрация отмечается в бассейне р. Матыры и в междуречье Дон – Воронеж [3, с. 5 – 6].

Руководствуясь данными относительной датировки различных видов керамики, с опорой на стратифицированные материалы ряда городецких памятников В. Г. Миронов определял период формирования локальных особенностей городецких племён на Оке временем ранее середины I тыс. до н.э. В близких хронологических рамках, по его мнению, проходило сложение хвалынских, самарских и среднесурских памятников. В остальные районы их распространение происходит несколько позже [3, с.10].

Указывая на локальные особенности среднеокских городищ, В. Г. Миронов отмечал, что в большинстве случаев они характеризуются значительным преобладанием текстильной и рогожной керамики над гладкостенной. При этом памятники с преобладанием в комплексе гладкостенной керамики располагаются в междуречье рек Ока – Проня. К данному району тяготеют и памятники с высоким содержанием в комплексе рогожной керамики, где стратифицированный материал дали раскопки Вышгородского городища. Памятники с высоким содержанием текстильной керамики преимущественно располагаются по берегам Оки от устья Осётра до устья Мокши и реже представлены в междуречье рек Ока – Проня, а стратифицированный материал получен здесь с Луховицкого I городище [3, с. 7].

Заметное преобладание рогожной (особенно) и текстильной керамики над гладкостенной, по наблюдениям В. Г. Миронова, характерно для хвалынских и самарских памятников, а также для трех сурских городищ (Чертеимское, Ахунское II, Екатериновское). На памятниках, расположенных вдоль Волги к югу от Хвалынской возвышенности наблюдается обратное соотношение керамики.

На памятниках бассейна Мокши, по мнению В. Г. Миронова, лишь небольшая часть городищ характеризуется преобладанием текстильной и рогожной керамикой, на остальных памятниках гладкостенная посуда преобладает. Появление значительного количества рогожной керамики на памятниках Нижней Суры, по предположению В. Г. Миронова, связано с инфильтрацией в это район части среднеокского городецкого населения, имевшее место не ранее середины I тыс. до н. э. В конце I тыс. до н. э., по его мнению, сюда могла мигрировать и часть нижневолжского населения. В целом здесь даже самые ранние слои памятников показывают преобладание текстильной керамики над рогожной. Подавляющее же большинство памятников данного района носит поздний облик из за резкого преобладания гладкостенной керамики [3, с.10].

По мнению В. И. Вихляева, территория нижнеокского локального района в период формирования городецкой культуры была занята племенами ананьинской этнокультурной общности. Об этом свидетельствует наличие здесь Младшего Волосовского могильника, который относится к ананьинской культуре. Проникновение прикамского населения в указанный район продолжалось и позднее, в период существования пьяноборской культуры, о чем свидетельствует наличие на памятниках близ города Мурома керамики с примесью в тесте раковин и украшенной веревочным орнаментом [2, с.17].

Контактной зоной взаимодействия городецкой и ананьинской культур являлся и бассейн Нижней Суры. В первой половине I тыс. до н. э. данная территория была занята одним из вариантов ананьниской культуры [16, рис.1]. В середине I тыс. до н.э. сюда, вероятно, из бассейна Средней Оки проникают племена городецкой культуры, а в конце I тыс. до н. э. городецкое население становится еще более многочисленным из-за переселения в этот регион родственных племен из Нижнего Поволжья. По мнению В.И. Вихляева, в это время имело место сильное продолжающееся воздействие культур прикамского региона, и даже возможное проживание на указанной территории носителей пьяноборской культуры. Так, на Тиханкинском городище найден клад изделий пьяноборской культуры, в составе которого присутствуют эполетообразные застежки. На ряде городищ отмечено совместное нахождение плоскодонной городецкой керамики с округлодонной посудой прикамского облика [2, с.18]. А. П. Смирнов и Н. В. Трубникова, даже считали, что смешанными ананьинско-городецкими являются Акозинский и Чурачикский могильники [7, с.22–23], но данная точка зрения не была принята другими археологами.

Выделенные В. Г. Мироновым локальные варианты, в целом, получили признание среди исследователей городецкой культуры. Хотя М. Р. Полесских и не соглашался с отнесением к нижневолжскому варианту пензенских городищ, полагая, что как территориально, так и по облику керамики они ближе к памятникам мокшанско-цнинского варианта [6, с.26–27]. На наш взгляд, в облике керамики пензенских памятников наблюдается сочетание признаков присущих керамическим традициям обоих названных вариантов, и их материалы занимают промежуточное положение. Кроме того, сходство верхнесурских городищ с хвалынскими во многом объясняется их близкой хронологической позицией, и те и другие памятники относятся к развитому и позднему периодам существования городецкой культуры. По остальным параметрам, и прежде всего территориально, пензенские городища все-таки относятся к цнинско-мокшанской группе.

Также необходимо отметить, что за последние годы благодаря исследованиям А.А. Хрекова ряд городецких памятников, среди которых преобладают селища, исследован в Прихоперье [17; 19]. На основании анализа керамики А.А. Хреков выделяет три периода в существовании городецких памятников данной территории. Первый протогородецкий период (IX–VII вв. до н.э.) – характеризуется воротничковой керамикой с гребенчато-ямочной орнаментацией, иногда со штрихами-бороздками, ячеистыми и текстильными отпечатками и гладкостенной тычковой керамикой. Для второго периода (VII–IV вв. до н.э.) характерна слабопрофилированная текстильная и рогожная керамика, с преобладанием последней. В третьем периоде (II в. до н.э. – III вв. н.э.) появляются сильнопрофилированые горшковидные формы, на смену рогожному крупноячеистому орнаменту приходит посуды со сглаженными и небрежными отпечатками [17, с.6; 18].

На наш взгляд, керамику первого период скорее следует отнести к догородецкому времени, поскольку она характерна для финала бронзового века. Не может датироваться VII в. до н. э. керамика второй группы, поскольку рогожные отпечатки появляются только VI в. до н.э., а широкое распространение получают только в середине I тысячелетия до н. э. [10; 15]. Отсутствуют веские основания и для датировки началом I тысячелетия н. э. керамики третьей группы. Её датировка основана на представлениях В.Г. Миронова о доживании городецкой культуры до III в. н. э. [4], которые уже утратили свою актуальность.

Наиболее вероятной датой существования городецких древностей Прихоперья является середина I тысячелетия до н. э. Примерно этим временем (V – III вв. до н. э.) был датирован по находкам глазчатой бусины синего цвета слой городецкой культуры, исследованный В.В. Ставицким при раскопках поселения Софьино 1 [1; 9]. Еще одно городецкое селище было выявлено на Верхней Вороне [8]. В результате данных исследований территориальная лакуна между городецкими памятниками Среднего Дона и Поволжья оказалась значительно сужена. Не исключено, что городецким населением была освоена вся лесостепная зона Волго-Донского междуречья.

В определенных коррективах нуждаются наши представления о восточных границах городецкой культуры и вопросах выделения особого средневолжского варианта. На современном источниковедческом уровне выделение данного варианта не оправдано. В левобережных районах Волги памятники с рогожной керамикой единичны или же полностью отсутствуют. Правобережные памятники с рогожной керамикой Нижегородской области по своим характеристикам ничем не отличаются от памятников нижнеокского варианта и какая-либо реальная граница между ними отсутствует. Так называемые позднегородецкие памятники Чувашии, прямого отношения к городецкой культуре не имеют. Ранние материалы здесь весьма малочисленны и данные городища, по-видимому, занимают периферийное положение на восточной окраине нижнеокского локального варианта.

С другой стороны необходимо поставить вопрос о выделение особого волго-окского варианта городецкой культуры. К нему, по всей видимости, относятся памятники, которые в настоящее время включают в дьяковскую культуру. Однако их материалы по своему облику весьма близки к раннегородецким памятникам среднеокского локального варианта, с которыми они, прежде всего, связаны общностью своего происхождения. Керамические традиции населения данных территорий формировались на основе слияния бондарихинских форм плоскодонной посуды и орнаментальных приемов, присущих носителям культуры текстильной керамики. Определенные отличия между данными памятниками имеют место, но они объясняются разнородностью местных групп населения, которые приняли участие в формировании городецких традиций. К тому же, разница между ними не выходит за пределы различий, имеющих место между материалами остальных локальных вариантов городецкой культуры.

Список литературы

  1. Вискалин А. В., Выборнов А. А., Королев А. И., Ставицкий В.В. Исследования стоянки Софьино на Верхнем Хопре // Археологические открытия. 1997. М.,1999. С.131–132.
  2. Вихляев В. И. Происхождение древнемордовской культуры. Саранск: Ист.-социол. ин-т МГУ им. Н.П. Огарева, 2000. 131 с.
  3. Миронов В.Г. Памятники городецкой культуры и проблема ее локальных вариантов: автореферат дис. ... канд. ист. наук. М., 1976.
  4. Миронов В.Г. Городецкая культура: состояние проблем и перспективы их изучения // Археологические памятники Среднего Поочья. Рязань, 1995.
  5. Мясников Н.С. Археологические памятники первой половины I тысячелетия н. э. Сурско-Свияжского междуречья: автореферат дис. ... канд. ист. наук. Ижевск, 2016.
  6. Полесских М.Р. Древнее население Верхнего Посурья и Примокшанья. Пенза, 1977. 86 с.
  7. Смирнов А. П., Трубникова Н. В. Городецкая культура // САИ. 1965. Вып. Д1—14. 40 с.
  8. Ставицкий В. В., Гришаков В. В. Исследования на Средней Мокше и Верхней Вороне //Археологические открытия. 1998. М.,1999. С. 145 – 146
  9. Ставицкий В. В. Раскопки стоянки Софьино на Верхнем Хопре //Археологические открытия 1995 г. М: ИА РАН, 1996. С. 184 – 185
  10. Ставицкий В.В. Проблема происхождения городецкой культуры // Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2010. Т. 13. № 1. С. 7–16.
  11. Ставицкий В.В. Происхождение древнемордовской культуры // Вестник НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия. 2015. № 1 (33). С. 42–57.
  12. Ставицкий А.В., Ставицкий В.В. Актуальные вопросы изучения археологических памятников начала I тысячелетия н. э. Сурско-Свияжского междуречья // NovaInfo.Ru. 2015. Т. 2. № 39. С. 117–122.
  13. Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепра и Волге. М. Л., 1966.
  14. Трубникова Н. В. Племена городецкой культуры // Тр. ГИМ. М., 1953.Вып. 22. С. 63 — 96.
  15. Фоломеев Б.А. Шишкинское городище //Древности Оки. М., 1994. С.140—141.
  16. Халиков А.Х. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа. VIII—VI вв. до н. э. М.,1977.
  17. Хреков А. А. О позднегородецких памятниках междуречья Хопра и Волги // Поволжские финны и их соседи в эпоху Средневековья: проблемы хронологии и этнической истории. Саранск: Мордов. гос. пед. ин-т, 2000.
  18. Хреков А. А. Городецкие поселения лесостепного Прихоперья // Поволжский край. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2000. Вып. 11.
  19. Хреков А. А. «Скифский логос» Геродота и население лесостепного Прихоперья в раннем железном веке // Археология Восточно-Европейской степи: межвуз. сб. науч. тр. Саратов: Научная книга, 2008. Вып. 6.